Ванная комната ничуть не уступала как этой чудесной комнате, так и всему дому в совокупности. Необъятная ванная, отделанная черным и белым мрамором, огромные зеркала, необычайной красоты люстра, разрисованная вручную напольная плитка ― от всего этого у меня не находилось слов.
А я уже говорила про необъятную ванную? Чертовски необъятную! Казалось, что в ней с легкостью уместится человек пять, не меньше! Ну ладно, с пятью я, пожалуй, слегка перегнула. Или даже не слегка…
— Не важно, Эбби, ― притормозила себя, ― просто прими этот душ.
На это мне понадобилась чуть более десяти минут, ― половину этого времени я благополучно пыталась разобраться с множественными краниками и ручками, но, в конце концов, справилась. Просушивая волосы полотенцем, вышла из ванной, почти тут же замечая на кровати одежду.
Это оказались черные полуспортивные штаны и белая майка ― всё определенно женское и явно не из магазинчика за углом, в котором я одевалась. Уже по одной только ткани было понятно, что стоили они, как моя месячная зарплата. Если не больше.
Оделась довольно быстро, удивляясь, как всё село точно по размеру.
Пока спускалась, старалась не думать о том, кто носил эту одежду
— И у него ты тоже не станешь этого спрашивать, ― пробормотала. ― Это не твоё дело. Просто скажи спасибо и всё…
— Голодна? ― донеслось откуда―то из―за угла.
— Немного, ― крикнула в ответ.
Стараясь понять, откуда исходил голос, не заметила, как завернула на кухню.
— Ты не вегетарианка? ― уже тише спросил Дарен, видимо, почувствовав, что я здесь. Он стоял спиной, одетый в серую футболку и штаны и, кажется, что―то шинковал.
— Нет, скорее всеядная, ― тихо ответила, не сдержав улыбки и осторожно делая к нему шаг. ― Спасибо за одежду, ― ответа не последовало, но это совсем меня не удивило.
Дарен помедлил, но все же ответил:
— Моей сестры. ― не знаю, действительно ли в этот момент испытала облегчение, но в том, что выдохнула, не было никаких сомнений.
— Вы очень дружны, верно? ― его спина напряглась, и я обеспокоенно закусила губу.
— Послушай, ― он резко развернулся. От взгляда его ледяных глаз я застыла, ― я уже сто раз повторял тебе, что не собираюсь отвечать на твои дурацкие вопросы. А ты знаешь, что я не люблю, когда меня вынуждают повторять. Мы не стали друзьями, ― зло бросил он, ― а то, что произошло между нами ― не имеет абсолютно никакого значения. Да, я одолжил тебе свою рубашку. Да, не позволил окончательно окоченеть. Не бросил на произвол судьбы и привез к себе, потому что иначе ты спала бы на улице или в каком―нибудь грязном, паршивом мотеле, потому что вряд ли у тебя с собой много налички. ― он говорил это так быстро и с такой яростью, что я даже задрожала. ― И я сделал это вовсе не потому, что во мне много доброты и желания помогать, а потому, что завтра ровно по часам ты должна стоять за стойкой, а не звонить мне и сообщать, что слегла с простудой. Я собираюсь поднять этот чертов бар на новый уровень, поэтому мои сотрудники должны работать в поте лица.
— Я просто хотела узнать о твоем самочувствии…
— О вашем, ― сквозь зубы сказал Дарен, ― я не разрешал тебе обращаться ко мне на «ты», и уж тем более называть по имени.
— Но я думала…
— Это твоя основная проблема, ― он неожиданно повысил голос, ― ты думаешь, хотя это у тебя совсем не получается! Считаешь, что смогла забраться мне в душу, да?! Подумала, что если я пару раз не дал тебе угробить себе жизнь, то ты можешь справляться о моем здоровье и задавать вопросы, которые не должны тебя касаться?!
— Нет, я…
— Избавь меня от своих оправданий, ― прошипел он. А затем почти что бросил на стол тарелку с едой. ― Твой ужин. Надеюсь, с рассветом тебя уже здесь не будет.
С этими словами он обошел меня, и всего через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверь. Ощутила, как глаза невольно наполняются слезами и инстинктивно вцепилась пальцами в край стола.
Сейчас, как никогда ранее, мне хотелось просто бежать. Со всех ног. Как можно быстрее и как можно дальше. Чтобы больше никогда не видеть его лица, не слышать голоса и имени. Чтобы раз и навсегда уйти из его жизни и забыть всё произошедшее, как страшный сон. Чтобы суметь жить собственными желаниями и мечтами…
Боже, но ведь я просто не могла этого сделать!
Как бы больно и обидно не было от его слов, я понимала, что есть кое―что намного важнее, нежели моя гордость ― его самочувствие.
