Алексей каждый месяц выходит на арену, чтобы заработать жене на очередную сумку. Алиса каждый день делает вид, что ничего не замечает. У каждого из них свои раны, которые делятся на двоих…Напечатан в сборнике "Раны"
Окровавленные губы приоткрываются, но ни один звук не покидает их. Под звук восторженных аплодисментов двое крепких вышибал торопливо волочат по настилу приходящего в себя Алексея.
— Да не тащите вы его! Вдруг ребра сломал, — рычит Макс в халате врача, который готов разойтись по швам на широких плечах.
— И че теперь? — заводится первый вышибала.
— Соревнования прекратить? — подхватывает второй.
— И че теперь, добить его, чтобы вас прикрыли по подозрению в убийстве? — их же тоном огрызается «врач», осторожно стаскивая Алексея на пол. Тот отзывается новым мучительным стоном и открывает глаза.
Алексей смутно видит какие-то пятна и пытается увернуться. Выходит слабо, тело покалывает и печет, как будто он вьется на сковороде, а не замер на холодном бетоне. Лающий кашель срывается с губ вместе с кровью. Проиграл. От этой мысли больнее, чем от всех травм и увечий, нанесенных на ринге. Второй. Опять.
— Тебя есть кому забрать? — недовольно спрашивает Макс, то и дело поглядывая на сражающихся тяжеловесов. Подбадривающие крики приглушают вопрос.
— Нет, — спустя какое-то время хрипит Алексей, наконец сообразив, что от него хотели.
— Вот и вали на койку. После матча дам таблетку, — бросает Макс, даже не глядя на избитого.
— Что, даже не поможешь? — хмыкает Алексей. Холод неровного пола проникает под кожу, сковывает тело, дарит облегчение.
— Я клятв никаких не давал и вообще со второго курса вылетел, — огрызается «врач», не отрываясь от матча. — Живой? Живой. Вот и ушлепывай отсюда.
Алексей по привычке тянется к карману, не сразу понимая, куда делся мобильник. Конечно. В раздевалке. Стиснув зубы и зажмурившись до радужных кругов перед глазами, Алексей пытается встать. Нецензурная брань гроздями сыпется сквозь упрямо сжатые губы. Алексея шатает из стороны в сторону, ведет и бросает на других людей, которые лишь с отвращением отталкивают его от себя. Вот что значит второй. Всего лишь второй. Алексей бы рассмеялся над собой, над всей своей жизнью, но все силы уходят на попытки вцепиться в стенку и доползти по ней до раздевалки.
Медленно, болезненно он находит вмятину в середине двери, оставленную его собственным кулаком. Шкафчик открывается с заунывным скрипом. Алексей вытягивает из него одежду, швыряет на пол. Туда же летит потрепанный портфель, откуда с громким деревянным стуком выкатывается голова. Алексей долго смотрит на маленький раскрытый клювик, резные перья и узоры. Медленно оседает вслед за вещами. Трясущиеся пальцы вытаскивают из кармана брюк мобильник, и совсем скоро из него раздаются длинные протяжные гудки.
— Говори быстрее, я за рулем.
— Забери меня.
На другом конце несколько секунд молчат, а затем взрываются:
— Какого черта? Ты же сказал, что больше не пойдешь!
— Алиса хотела сумку.
— А жизнь твою она не хотела?! Идиота кусок! — выплевывает Женя. — Жди.
В трубке раздаются быстрые ритмичные гудки. Алексей тянется к голове маленькой деревянной птички, сжимает ее в ладони. Поглаживает тонкую резьбу, с тоской вспоминает каждое движение дрожащих пальцев. Сломал. Сломал птичку, мечту, жизнь?.. Алексей обрывает мысль, пачкает кровью клюв. Сдавленно и горько смеется. Как давно эти руки нужны только для того, чтобы бить людей? Сколько он уже дерется? Год? Два? Десять?
«Восемь», — приходит верный ответ.
Восемь долгих лет днем ласкает дерево стамеской, вечером обнимает жену. Восемь долгих лет два раза в месяц избивает людей за деньги. Алексей раздраженно скрипит зубами. Месяца три придется пропустить. Что же ему теперь делать? Победа… Ему так была нужна победа! Не справился. Опять провалился. Если бы он только мог делать игрушки… Сознание мечется между беспокойными мыслями и мирным сном, кружа и запутывая. Только боль помогает отличить реальность. Боль и грубый голос Макса:
— Вон этот слабак.
— Угу, спасибо, — бормочет Женя, бросаясь к другу. Он без разбора кидает выигрыш возле потрепанного портфеля, принимаясь торопливо ощупывать. — Где?
— Ребра, — тихо отвечает Алексей, даже не удосуживаясь потянуться к стопке купюр.
Беглый осмотр вызывает недовольное шипение, болезненные стоны и озлобленное рычание. Женя поджимает губы, морщит нос, но все еще молчит. Помогает Алексею натянуть одежду, подставляет плечо и практически тащит его к своей машине. И даже бережно усаживает в мягкое кожаное сидение.
— Лекции не будет? — добродушно фыркает Алексей, вытаскивая из бардачка две таблетки обезболивающего.
— Вначале снимки, потом лекция, — холодно огрызается Женя, выруливая с парковки. Если парковкой можно назвать щебенку, валяющуюся вокруг здания, которое давно пора снести.
— Снимки? Ты же знаешь, что…
— Да-да, тебе нельзя в больницу, иначе там составят протокол и пожалуются в полицию и тебе больше нельзя будет участвовать в матчах, — торопливо перебивает Женя. — Я сделаю рентген и удалю записи.
— Спасибо, — наконец расслабляется Алексей, откидывая голову назад.
— Это в последний раз. Больше я тебя забирать и прикрывать не буду.
— Но Алиса…
