Ответил как-то обреченно, и даже не поверила своим ушам, что слышу его голос именно вот так. Как эхо того, былого, уверенного в себе, дерзкого.
– Только давай сначала поговорим. За все эти годы. За все пять лет давай хотя бы один раз с тобой поговорим, маленькая моя. Просто выслушай… просто дай мне сказать.
«Маленькая моя». Нет-нет-нет. Только не это. Не нужно снова меня затягивать в это болото, ловить на эти старые трюки. Я выросла из них, у меня больше нет на них сил.
– Если ты пообещаешь, что потом уйдешь, мы поговорим.
Снова посмотрела на него через зеркало и увидела, как он стиснул челюсти, отвернулся в сторону, кусая нижнюю губу. На лбу слева пульсирует вена, как бывало всегда, если он сильно нервничал. Ладонь непроизвольно защекотало от тактильных воспоминаний, как гладила его волосы в такие минуты.
– Конечно, я потом уйду. Послушай… Нюта…
– Аня. Называй меня Аней. Или Анной, как…, – осеклась, не смогла ударить настолько больно.
– Нюта. Для меня ты Нюта. Так вот, послушай меня внимательно… я знаю, что сейчас на тебя обрушилась эта правда и выбила у тебя землю из-под ног. На меня она обрушилась чуть раньше, и я уже пытаюсь стоять твердо, хоть это и плохо мне дается…
Я подняла руку вверх.
– Пожалуйста, не надо, Егор. Я знаю твои ораторские способности, но я не хочу сейчас слушать это все. У меня нет сил. Я устала. Я хочу уехать в свой город и больше никогда тебя не видеть. Пойми, ни одно твое слово ничего не изменит.
Он побледнел, или это освещение в палате исказилось, или у меня в глазах что-то не так.
– Допустим, ты уедешь… допустим, я тебя отпущу и все будет, как ты захочешь.
От его «допустим» меня начало тошнить. Он, как всегда, уверен, что может вершить мою судьбу, как ему вздумается.
– Как ты будешь жить? На что ты будешь растить ребенка?
Я рассмеялась. Не смогла не рассмеяться.
– Все пять лет тебя это нисколько не волновало, а сейчас вдруг стало важно? Все пять проклятых лет я еле сводила концы с концами, а сейчас… сейчас ты вдруг подумал об этом?
Егор в несколько шагов преодолел расстояние между нами и стал позади меня возле зеркала. Такой огромный, сильный… такой родной и в то же время до боли чужой. А я была слишком самоуверенной, чтобы думать, что его близость не начнет сводить меня с ума, как и всегда.
– Я думал об этом всегда… ты не взяла у меня ни копейки. А потом я… я делал ошибку за ошибкой. Черт, Аня… я не знаю, что сказать, я не знаю, какие слова найти, как… у меня их нет. Я бы сказал, что я сожалею… но это не сожаление. Я с ума схожу, зная о том, какую боль тебе причинил. Я хочу все исправить, я хочу хотя бы попытаться… мне все равно, что показал тест. Мне все равно – наша дочь Маша или нет… биологически. Это не имеет значения. Я… Нютааа, прости меня.
Положил руки мне на плечи, и я захотела заорать от бессильной ярости, от отчаянного желания, чтоб не прикасался, передернула плечами, сбросила его ладони.
– Не надо! Не прикасайся ко мне!
Поднял ладони вверх.
– Не прикоснусь, пока не позволишь. Позволь мне помочь… позволь мне заботиться о тебе.
Наклонился к моему затылку и провел по нему пальцами.
– Я мог бы… Я мог бы так много дать вам обеим….
– Нет! Не мог бы! Нам это не нужно. Не нужна твоя забота.
Резко повернулась к нему, ощущая, как заливает очередной волной той самой черной ненависти, от которой по коже бегут мурашки и дрожит каждый мускул.
– А ведь ты не меняешься. Ты, каким был лжецом, таким и остался. Ты ведь собрался солгать мне. Ты собрался ничего не говорить. Как всегда, твоя стратегия – вечная, грязная ложь. Вот почему ты считаешь других такими же лжецами. Не смей говорить, что ты мог… ты ничего не смог. Ты смог лишь вышвырнуть меня, поверить в ложь… а потом смог мстить мне за свои же ошибки.
Он вздрагивал от каждого слова, словно я его била наотмашь по лицу. На какие-то доли секунд я увидела в его серых глазах вспышку ярости, едкую, острую, и мне стало страшно. Ведь он в любую минуту может снова начать меня ломать, сделать что угодно, чтобы заставить быть с ним. Ему нельзя доверять. И никогда не смогу больше, да и не хочу.
– Да… я совершил много ошибок… очень много. Так много, что я в них тону и захлебываюсь. Но самой огромной моей ошибкой было то, что я вообразил, что смогу жить без тебя.
Неужели он говорит мне это? Говорит мне эти слова чуть охрипшим голосом? Или это иная стратегия, иной способ заставить меня сдаться? Как же я боюсь тебя, Егор, как же я не доверяю нам обоим. Нет. Мне будет лучше вдали от тебя. Я должна выдержать и бежать… вытерпеть этот разговор до самого конца и не прогнуться под тебя.
– Позволь нам с Машей жить без тебя. Мы точно сможем, если ты не станешь мешать… А если станешь, я буду воевать с тобой, даже если у меня нет столько сил и власти. Я не позволю тебе себя ломать. Хватит!
– Мешать и ломать? Вот как ты называешь то, что я хочу заботиться о вас? Я люблю тебя, Аня! Все эти годы я любил тебя… безумно любил и ненавидел!
Стиснул кулаки, и я невольно отпрянула назад, а черты его лица тут же разгладились.
