Скрещенные руки намертво пригвоздили меня к его телу, и я, сама того не желая, вдруг обмякаю в них и, затаив дыхание, разглядываю потолок. Все идет не по плану. Сначала пошло коту под хвост намерение раздеться и в одиночку лечь спать, теперь — не задерживаться у Роберта в номере.
— Мне понравилось, — негромко произносит он, поглаживая подушечкой большого пальца мой живот. — Даже очень.
— Это все итальянская еда и морской воздух, — пытаюсь отшутиться я.
— Язва.
От его расслабленной ласки по ногам и предплечьям бегут мурашки. Я не люблю ощущение несвободы — а то как крепко он меня обнимает, граничит именно с этим, — но по какой-то причине сейчас меня все устраивает. Словно все проблемы этого мира остались за пределами его рук.
— Мне тоже понравилось, — говорю я шепотом и непроизвольно прикрываю глаза. Будто с этим признанием на меня потолок может обрушиться или грянет гром.
— Я бы еще на пару дней здесь остался, но тебе ведь на работу нужно, да?
— Ага. А Полинке в садик. Там между прочим ее жених ждет.
— Жених? — низкий голос Роберта вибрирует у меня между лопаток. — А не рано ли ей?
Я самодовольно усмехаюсь.
— Ох, папа Роберт, тебе столько предстоит о ней узнать. Твоя дочь растет разбивательницей мужских сердец.
— По ней видно, — соглашается он. — Любому заберется под кожу.
Какое-то время мы лежим молча, и под его равномерное дыхание мое тело продолжает обмякать. Я пока не могу понять, нравится мне это или нет. Такого расслабления я себе не позволяю даже дома с Алексеем. А номер Роберта на секундочку далеко не моя территория, а он не мой мужчина. Вот умеет он… Обезоруживать и размягчать.
— Я пойду, — я легонько скребу ногтями его бедро, делая знак, чтобы отпустил. — Не будем искушать судьбу.
— Ты про то, что Полина проснется?
— А про что еще?
— Ну мало ли. Может быть о нас.
Выпутавшись из ослабшего кольца его рук, я сажусь и машинально приглаживаю волосы. Платье валяется аж в паре метров от кровати. В попытке проявить себя распутной гейшей я далеко его запулила.
Вздохнув, я гордо расправляю плечи и максимально раскованно иду его подбирать. Если Роберт считает, что у меня красивая спина, то пусть напоследок полюбуется.
— Двадцать из десяти, — хрипловато звучит позади, когда я, выпрямившись, просовываю ноги в подол.
— Ты мне льстишь, — фыркаю я.
— Нет, ни разу.
Обернувшись, я вижу, что Роберт тоже встал, и к счастью, решил-таки замотаться в полотенце.
— Необязательно меня провожать, — заверяю я, повыше подтягивая лиф платья.
— Обязательно.
Друг за другом мы идем к входной двери номера. Скажи мне кто-нибудь, что этот вечер окончится именно так, я бы покрутила пальцем у виска. За шесть лет мозгов даже на грамм не прибавилось
— Ну, — улыбаюсь я, поворачиваюсь к Роберту лицом. — Спасибо за теплый прием, пусть и без соли.
— Для тебя всегда пожалуйста, Снежок, — отвечает он без улыбки и, приблизившись вплотную, кладет ладонь мне на поясницу.
Я закрываю глаза, принимая глубокий и неспешный поцелуй, и непроизвольно обнимаю его шею. Со стороны мы могли бы сойти за влюбленных.
— Беги, — отстранившись, Роберт легонько хлопает меня по бедру. — Завтра разбужу вас на завтрак.
— Боюсь, Полина тебя опередит, — усмехаюсь я, берясь за дверную ручку. — Все, теперь точно пока.
В коридор я выскальзываю, ощущая себя нашкодившей восемнадцатилеткой. Босая, растрепанная, с искусанными губами. А еще мать называется.
Пройдя несколько метров, оборачиваюсь. Просто проверить. Над солнечным сплетением тепло екает. Роберт стоит в дверях своего номера, провожая меня глазами.
— Отличный у вас пресс, дяденька, — смеюсь я, указывая глазами чуть повыше его полотенца.
Широко оскалившись, он похлопывает себя по животу.
— Всегда в твоем распоряжении, девочка. Можешь хоть сейчас к нему вернуться.
"Размечтался", — выговариваю я одними губами и ускоряю шаг.
В номер я захожу в идиотской улыбкой на лице, даже несмотря на то, что за последние несколько часов проявила себя отвратительно: оставила пятилетнего ребенка без присмотра и изменила мужчине, который просил меня этого не делать. Просто день получился хорошим. Одним из лучших в моей жизни.
27
Этой ночью я спала я как убитая, и если бы не тоненький голос Полины, настойчиво требующего моего пробуждения — продолжила бы это делать до самого вылета.
— Я даже не все платья поносить успела, — сокрушается она, пока я, стоя перед зеркалом безуспешно пытаюсь расчесать свалявшийся колтун волос. — И что-то Роберт за нами не приходит. Он же не мог без нас на завтрак уйти?
— Конечно не мог, крольчонок, — заверяю я. — Он скорее всего поздно проснулся.
Уж твоя мама приложила к этому все свои усилия.
— Я бы еще тут осталась, — как бы невзначай роняет Полина и, состроив скорбную мордашку, косится на меня. — Погода такая хорошая.
— Дома тоже погода хорошая, — парирую я, делая вид, что не замечаю ее намеков. — В понедельник маме нужно на работу, а тебе в садик.
— В садик ходить не обязательно. Его придумали, чтобы дети не сидели дома одни. А я буду не одна, а с тобой и Робертом.
— И неужели по Сашеньке своему не скучаешь? Сама же говорила, что у вас любовь.
