Эрин Дорс Велен бежала в поисках своей мечты. Она хотела стать магом, но родовое проклятье разбило детские иллюзии. Теперь ей подвластна стихия смерти, которой графиня так и не научилась управлять. Она опасна для всего мира, который и так завис на грани с Бездной. Некромант Газарт выбрался из преисподней, спустя двести лет заточения, чтобы обрести ещё худшую участь в мире живых. Маги, чьей помощи он просил, бросили его гнить в тюрьме. Но он уверен – мироздание неправильное, боги толкают человечество в пропасть, из которой нет возврата. Поэтому Газарт не остановится ни перед чем. Сколько бы трупов не легло под его ногами, нет слишком высокой цены за спасение Авелора. Путь света и добра несёт за собой жертвы, а путь тьмы легко спасает жизни невинных. Но чтобы противостоять жестоким богам, им придётся объединиться. Внять голосу разума, а порой и сердца. Ведь страх отступает, когда есть, за что бороться.
В трещины каменной кладки старой башни порывами хлестал неугомонный ветер. Воющие звуки эхом отдавались от поросших мхом стен и холодом проникали под плащи. Кромешную ночную темноту лишь слегка разбавлял скудный отсвет звёзд, проникавший через редкие бойницы. Полуразрушенная винтовая лестница, уходившая резко вверх, заканчивалась небольшой площадкой под самой крышей, на которой в молчании застыли четверо магов. Их привыкшие к темноте глаза сосредоточились на белом меловом круге на полу, испещрённом давно забытыми символами.
Немного нервно откинув густые вьющиеся локоны за спину, девушка в чёрном атласном платье резко вскинула руки вперёд и речитативом напела слова на утерянном столетия назад языке. Мгновенно вспыхнули десятки свечей, расставленных по всей башне. Между ними заскользили гудящие мрачные тени.
Поначалу какофония оглушала и казалась сумбурной, беспощадной, сводящей с ума. Но с каждой минутой голоса становились более отчётливыми, стройными, пока не слились в единую ноту, общую цель, разрывавшую ночную безмятежность.
– А я думал, что эффектные приёмы – моя прерогатива, – улыбнулся юноша лет двадцати на вид, смахивая со лба отросшую русую чёлку.
Девушка повела бровью, но ничего не ответила, сосредоточившись на ритуале. Зато её темноволосый спутник громко усмехнулся, и пламя свечей моментально выцвело, сумев вытянуть жизнь даже из серых и чёрных тонов.
Тени, беспорядочно кружившие между свечами, ускорились, сливаясь в единую необъятную массу. Голоса иного мира оборвались на резкой ноте, умолкнув навечно. Перед магами будто из ниоткуда разрасталась чёрная бездонная воронка.
– Даниэль, теперь твоя очередь, – напряжённо выдохнула Адалия. По её спокойному лицу стекла ледяная капля пота.
Темноволосый бросил короткий взгляд на юную светловолосую девушку, застывшую рядом с ним. Она ободряюще улыбнулась в ответ и сжала руку. Вторую маг протянул к зияющему провалу и слегка коснулся его пальцами прежде, чем из них вырвались чёрные бесплотные когти, утонувшие уже по другую сторону привычной реальности.
– Я и забыл, какими хрупкими могут быть живые люди, – отрешённо произнёс русый юноша, продолжая улыбаться.
Огромное древо Неффин раскидывало свои могучие ветви сквозь века на самом краю безбрежного мира. Солнечные лучи ласкали усталые окаменевшие ветви, взывая к новой жизни и новой весне. Около самой верхушки, терявшейся в сизых облаках, скромно проклёвывался на свет первый в этом году зелёный листок.
Уже гораздо позже, когда все леса покроются отрадной глазу зеленью, древо жизни Неффин соизволит им уподобиться. Оно отсчитает новый круг колеса бытия и сможет наконец возрадоваться солнцу. С Древними никак иначе.
Даже вездесущие д’аари не рискнут устроить свои ритуальные танцы в его кронах. Мудрейшие знают, в такие года, как этот, нельзя ни единым дуновением нарушать покой Древних. Иначе грядёт беда.
Солнце восходит и заходит за горизонтом, а Неффин высится над миром незыблемой крепостью спокойствия или предвестником погибели.
Ровно до тех пор, пока уверенная рука случайного странника не касается могучего ствола. Разумное существо в недоступных чертогах нарушает вековое спокойствие.
Темноволосый эльф нежно проводит рукой по древу, усилием воли унимая сильную дрожь в левой руке, и поднимает глаза ввысь. Оттуда летит одинокий сочно-зелёный лист. Неффин так давно не видел живых.
– И что бы это могло значить? – удивлённо шепчет эльф, пристально рассматривая лист. – Это благосклонность или гнев? Тхан’ар! Ради чего я шёл сюда?
«А что ты ожидал увидеть? – прошелестел незримый голос в голове. В тоне скользнула лёгкая усмешка. – Он же дерево, хоть и древнее».
– Учитель… – прошептал эльф в ответ. – Даже в своём воображении я не способен представить ваших реплик.
«Тогда стоило оставить меня в живых», – уже откровенная насмешка чуть не сбила с толку.
Разумное существо, коим навеки запрещён проход к Неффину, достало короткий нож, инкрустированный семью крохотными изумрудами. Сталь безжалостно врезалась в окаменевшее дерево и вырвала крупный кусок ствола. Брызнул сок, заменявший древу живительные слёзы, и мгновенно угодил в подставленную чашу.
Но больше ничего не произошло. Вопреки ожиданиям, земля не дрогнула, и небеса не затянуло грозовыми тучами. Лишь один д’аари свалился к ногам эльфа и моментально потух. Тысячу лет Неффин дремал в спокойствии, и сейчас не выказал почестей амбициозному гостю.
Выждав пару минут, пока чаша наполнится, эльф пригубил новый напиток и аккуратно перелил остатки в бутыль, притороченную к поясу. Снова нежно проведя рукой по стволу и убедившись, что сок иссяк, он развернулся и покинул обитель.
***
