Не успел опасть первый водяной столб, как рядом с ним взлетел другой такой же, потом — третий... Что такое? Прямо обстрел какой-то!
Но стоило мне поднять голову, как сразу все объяснилось. На вершине Высокого, где только что были мы со Снукки, виднелись крошечные — с муху! — человеческие фигурки. Это наши охотники, забравшись туда после меня, сбрасывали вниз камни.
Перед обедом мы занялись купаньем. Один из моих спутников, схватив Снукки, на руках втащил ее в воду и отпустил на глубоком месте. Снукки, выставив над водой рыжую мордочку, быстро поплыла к берегу. Так он повторил несколько раз. Снукки каждый раз успешно добиралась до берега, несмотря на быстрину.
Мне хотелось продлить ее пребывание в воде. И вот в тот момент, когда товарищ опускал Снукки в воду, я пустился бежать вдоль берега, рассчитывая, что собака поплывет за мной. Не тут-то было! Снукки не попалась на такую невинную хитрость. Она доплыла по кратчайшему расстоянию до берега и, только уже выйдя из воды, бросилась догонять меня. Таким образом, не я перехитрил ее, а она меня!
Идти в воду добровольно она все-таки никак не желала. А мне так хотелось добиться этого. Да и для служебной собаки это просто необходимо.
Однако я не спешил. Поспешность легко может привести как раз к обратным результатам. Я не забыл историю Джемми-альпинистки, слышанную от Алексея Викторовича: необдуманный поступок вожатого на всю жизнь сделал собаку неполноценной. Я не хотел, чтобы нечто подобное произошло и со Снукки, и потому предоставил ей самой исподволь привыкать к воде, не упуская, однако, случая помочь ей в этом.
А случаи эти, казалось, сами шли вам навстречу. Иногда они были забавны и неожиданны.
Очень допекало эрдель-терьера солнце. Спрятаться-то от него на лодке некуда! Когда выдалось несколько пасмурных дней, для Снукки это явилось настоящим облегчением. Пользуясь наступившей прохладой, она не только дремала, лежа на своем мостике, а даже спала самым добросовестным образом и была за это однажды наказана. Зачастую одно ухо у нее болталось за бортом, едва-едва не касаясь поверхности реки. Теперь это нисколько не смущало Снукки!
Был один из таких дней. Наша лодка птицей летела по быстрине. Я подбавлял ей ходу веслами. Снукки сладко спала, выставив концы лап за край борта.
Лодку вынесло на излучину. Рулевой налег на весло, — наше судно накренилось и резко качнулось. Внезапно за моей спиной что-то шумно бултыхнулось, и в ту же секунду рулевой, радуясь неожиданному развлечению, весело-тревожно закричал:
— Снукки за бортом!
Мимо лодки, отставая от ее быстрого хода, неслась по воде испуганная собачья мордочка. Окатывая себя водопадом брызг, Снукки отчаянно шлепала лапами.
Рулевой, сколько было силы, затормозил веслом, а я, вытянув руку, быстро перегнулся за борт и, ухватив Снукки за густую шерсть на загривке, втащил ее в лодку, как мешок.
После, глядя на нее мы хохотали минут пять. Вид у нее был растерянный и до того забавный, что не смеяться было невозможно. С нее лились потоки воды: она забыла даже отряхнуться и с ошеломленным видом стояла посередь лодки, широко расставив лапы и с выражением полного недоумения поводя мордочкой по сторонам. Она, видимо, никак не могла понять, что же все-таки произошло: так сладко спала и вдруг столь неприятное пробуждение?!
А случилось очень просто. Снукки спала, небрежно раскинувшись, близко к краю, на повороте лодка качнулась, и собака вывалилась за борт.
«Не вызовет ли эта неожиданная ванна у Снукки боязнь воды?» — мелькнуло у меня опасение, когда мы кончили смеяться. Ничуть не бывало! Не прошло и часа, как, обсохнув, Снукки уже опять дремала в прежней, полной безмятежной лени позе, на прежнем месте, свесив лапы над водой.
На дневке у камня Оленьего я вновь занялся дрессировкой собаки. Мне хотелось приучить Снукки любить воду так же, как любил ее Джери.
— Смотрите не утопите ее, — беспокоились мои друзья. За время нашего путешествия они успели к ней основательно привязаться.
Попросив одного из них подержать собаку, чтобы она не увязалась за мной, я сел в лодку и поплыл к противоположному берегу. Когда я достиг середины реки, товарищ отпустил Снукки.
Она беспокойно заметалась. Я плыл дальше и дальше и время от времени ласково окликал ее:
— Ко мне, Снукки, ко мне!
Снукки жалобно визжа, вбежала в реку по лопатки, но плыть не решилась. Выскочив на берег, она пустилась бежать вдоль реки в надежде переправиться где-нибудь ко мне посуху, но, пробежав метров двести, сообразила, что тем самым она только больше отдаляется от меня, и вернулась к исходному положению.
Достигнув противоположного берега, я вышел из лодки и снова позвал собаку. Снукки завизжала с таким отчаянием в голосе, как будто теряла хозяина навсегда. Я медленно стал удаляться, вошел в кусты и спрятался в листве, предварительно еще разок-окликнув эрдельку. Получилось, что я или уже далеко, или меня совсем нет...
Волнение собаки достигло высшего предела. Она пронзительно взвизгнула, осторожно вошла в воду, понюхала ее и... поплыла!
