Действительно, от одуряющего запаха последние блохи повыскакивали из шерсти. Но… собаки продолжали остервенело чесаться. Особенно Снукки. Она буквально драла на себе кожу когтями, терла, грызла до крови зубами, ерзала, раздирала себя с утра до ночи и даже будила меня своей возней по ночам. Во многих местах на теле у нее появились плешинки, а вскоре стали образовываться болячки и коросты.
Оставалось только одно — обратиться в ветеринарную лечебницу. Так мне предстояло познакомиться с еще одной стороной жизни домашних животных — их болезнями и лечением.
В светлой, просторной приемной у врача-хирурга было прохладно и тихо. Посетители переговаривались негромко, больные молчали. Слышен был только голос врача, расспрашивающего о болезни очередного пациента. Прием протекал спокойно, деловито. В воздухе пахло аптекой.
Молодой худощавый врач в белом халате и белой шапочке писал за столом. В углу стояла привязанная лошадь, понуро опустив голову; поодаль на скамье сидели две женщины: одна держала на руках курицу, другая — белого пушистого шпица. Увидев мою псарню, обе всполошились и поспешно подняли своих больных вверх, чтобы мои собаки не смогли дотянуться до них. Курица тревожно кудахтнула, а шпиц попытался вырваться из рук хозяйки.
— Получите рецепт, — сказал врач, протягивая женщине со шпицем узенькую полоску бумаги, густо исписанную по-латыни. — Будете втирать мазь два раза в день. А у вас что? — обратился он ко второй женщине.
— Яйцо не может снести, — ответила та, показывая на курицу.
— Молодка?
— Молодка. Третье яйцо это у нее.
— Давайте на стол, — приказал врач.
У стены стоял белый квадратный стол. Курицу положили боком на него; женщина придерживала птицу за шею и крылья, а врач, обмыв пальцы каким-то раствором, принялся доставать яйцо.
Вскоре оно вышло наружу, но было обтянуто кроваво-красной полупрозрачной оболочкой.
— Смотрите-ка! — удивился хирург. — В три раза завернулось. Что, у них насесты очень высоко?
— Наоборот, они у меня на полу сидят, — ответила женщина.
— А-а, понятно. Оттого и получилось, нет нормальных движений. Дайте скальпель.
Помощник подал врачу маленький никелированный ножичек с плоской металлической ручкой. Я уже решил, что хирург сейчас будет оперировать курицу; оказалось, что он совсем не намеревался этого делать. Ручкой скальпеля он начал осторожно расширять отверстие в пленке. Стала видна белая скорлупа. Курица не издавала ни звука и не шевелилась, только чуть недоуменно моргала круглыми, как бусинки, глазами, потом совсем закрыла их.
— Не померла ли? — забеспокоилась хозяйка.
— Нет. — успокоил ее врач. — Ничего не сделается.
Очень медленно и осторожно он освобождал яйцо из плена. Курица забеспокоилась, издала болезненный звук, и в ту же секунду яйцо выскочило в руку хирурга.
— Ну, вот и все. — Он сделал на скорлупе пометку карандашом. — Яйцо у нас останется. Если еще что случится, несите снова.
Пока все это происходило, я размышлял о том, насколько необходимы нормальные движения всякому живому существу; если их недостает, не только собаки — даже курица страдает от этого.
— Что же нам с конем делать? — как бы советуясь, негромко сказал врач, когда женщина с курицей, поблагодарив, ушла.
Лицо его приняло озабоченное выражение. Только тут я увидел, что лошадь, стоявшая в углу, была тяжело ранена. На левой щеке у нее кровоточила широкая рана, в глубине которой виднелась челюсть и язык. По морде медленно стекала кровь. Хлопья розовой пузырчатой пены падали на цементный пол. Лошадь стояла тихо, не шевелись, всем своим видом выражала тяжелое страдание. Около нее с удрученным лицом ходил невысокий мужчина в ушастой шапке и валенках, по-видимому, владелец ее или конюх.
— Кокаин не годится, усыплять нельзя, — рассуждал врач. — Хлорал, пожалуй, придется дать. Ведите в операционную, готовьте к операции, — приказал он служителям. Затем обратился к хозяину лошади:
— Придется у нас на недельку оставить на стационарное лечение. Завтра привезите фуража — овса и сена. А через неделю посмотрим, как дело пойдет. Да!.. — что-то вспомнив, обернулся он к помощнику: — Позвони по телефону. Что за котом-то долго не идут?
При поликлинике имелась и больница, в которой оставались на излечение тяжело заболевшие животные. Она-то и называлась стационаром. Здесь лечили любое домашнее животное (а впоследствии я убедился, что и не только домашнее) от любой болезни, могли произвести необходимое исследование и самую сложную операцию.
Лошадь увели.
Дошла очередь до моих собак. Все это время они сидели рядком, озираясь по сторонам, но не выказывая особых признаков беспокойства.
Врач поочередно осмотрел обоих. Покопался в псовине, сковырнул ногтем несколько коросток на снуккиной спине.
— Ага. Понятно. Видишь? — подозвал он помощника и, раздвинув шерсть, показал одну из болячек. — Типичный случай (он назвал по латыни мудреное название болезни). Это не блохи, а неправильный обмен веществ.
— Я их хорошо кормлю, — обиженно возразил я.
