Открылась дверь подсобки, и вошел улыбающийся Беляев. В костюме, хорошо пахнущий, со свежеподстриженной бородой и хорошо уложенной прической (не поленился же заскочить в барбершоп при его то загруженности). Я же к тому времени была вся взъерошенная, с потекшим макияжем и в пыльном костюме, короче, на грани истерики.
- Мало того, что этот кретин привез поздно кофемолку и не может ее подключить, так теперь еще и электричество пропало. Зачем мы назначили так рано открытие? Зачем я согласилась на эту авантюру? - Мой голос взлетел до визга.
Пашка взял меня за плечи и легонько тряхнул.
- С электричеством, я сейчас посмотрю – скорее всего, просто выбило пробки. И с кофемолкой, думаю, разберемся. А ты успокойся и иди, приведи себя в порядок, - он подтолкнул меня в подсобку.
Соображая, как можно привести себя более-менее в порядок подручными средствами, я открыла дверь и замерла. На столе стояло, привезенное им , большое зеркало, сумка с косметикой и посреди комнаты, прямо на полу огромный букет роз в вазе.
Это было мое самое любимое место. Я готова была работать сутками. По началу , я пыталась найти продавца, но потом поняла, что никто мне не нужен. Это только мое и я одна со всем прекрасно справлюсь. Сегодня, пять лет спустя, все изменилось. Мужа со мной больше нет. Возвращаться к работе нет ни малейшего желания.
Вдруг меня кто-то обнял сзади.
- Ну, что? Пошли.
Ромка взял меня за руку и повел к магазину. Звякнул колокольчик. От запаха кофе на минуту перехватило дыхание. Я огляделась. За год ничего не изменилось. Все было таким родным и … таким далеким. . Испугано глядя на меня из-за прилавка, застыла продавец . Симпатичная . Шкафы заполнены товаром. Хорошо. В углу свалены пустые коробки – надо убрать. И на прилавке крошки.
- Все таки - тянет? – он не выпускал моей руки из своей.
- Нет, и тебе это хорошо известно.
- С жильем решила?- тон стал озабоченно-деловым.
- Да. Нашла дом.
- Уверенна, что все делаешь правильно?
- Ни в чем я не уверена. Приеду и пойму на месте.
Мы не отводили глаз друг от друга. И вдруг: - Лен, ты не можешь вот так взять и бросить меня одного.
Стало как-то неловко и очень тихо.
Я подошла ближе, поцеловала его в щеку и вышла.
Сердце колотилось, волосы и майка стали мокрыми. Я шарила ладонями по постели рядом с собой. Но только холод и пустота. Казалось он все еще здесь. Обнимает меня. Горячие губы осыпают поцелуями мою шею. Его дыхание, слова, наши переплетенные ноги. Я откинула одеяло и опустила ноги на холодный пол. Свет уличных фонарей тускло освещал комнату. Внезапно пришло осознание.
Пашки нет.
Пашка умер.
Когда в морге я объявила, что отказываюсь присутствовать при том, как его будут кремировать, мои родители были в ярости.
- Ты окончательно сходишь с ума!- кричала моя мать,- это твой долг, ты пойдешь. И прекрати устраивать сцены.
-Долг? Какой долг? Да плевать я хотела на долг!
Я резко повернулась к ним спиной. Гнев временно заглушил боль.
- Да вам же глубоко наплевать на меня! Вам важно только соблюсти приличия. Важно играть роль разбитой горем семьи.
- А мы и есть разбитая горем семья, - спокойно возразила мать.
Я была на пределе. Меня трясло. Я не отрывала от них взгляд. Я искала в них хоть каплю сочувствия. Но нет, фасад оставался безупречно гладким.
Позвонить родителям я решилась только накануне отъезда.
- Ма, это я.
Фоном шел привычный звук включенного на полную громкость телевизора.
- Я завтра уезжаю.
- Что? Уезжаешь? Сделай по-тише,- это уже отцу,- объясни толком, что ты надумала.
Стараясь быть предельно краткой, я будничным голосом сообщила ей о моих планах.
- Зачем ты это затеяла? Ты не справишься и совсем сопьешься. Да-да, я знаю, что этот год ты вела не слишком трезвый образ жизни. А ты надеялась, что это останется твоей маленькой тайной?
Интересно, с чего это она взяла. Ромка точно не мог ей сказать. Наверное, кто-то из соседей видел как я отовариваюсь в магазине. Ну и плевать. Это мое дело. Вообще меня очень бесит неспособность моей матери адекватно выражать эмоции в переломные моменты жизни – патент можно брать на это дело, ей-богу. Любое событие, требующее мало-мальской искренности и душевности, она мгновенно замораживает и передергивает. Сколько себя помню, на днях рождениях, свадьбах, в радости и болезнях, она подкалывает или оскорбляет других. Вот и сейчас, у меня кризис в жизни, а мать язвит.
-… Ведь ты ничего и никогда не делала самостоятельно. Тебе всегда нужен был кто-то, чтобы тобой руководить. Так что, честно говоря, эта поездка тебе абсолютно не по силам. Тебе нужно общение с людьми, а не эта глушь. И , вообще, тебе лучше вернуться к нам,- мать продолжала негодовать.
-Попытайся понять. Этот город….Я целыми днями жду, когда же что-нибудь случится, жду какого-то знака… - я все еще пыталась до нее достучаться и объяснить свое состояние.
- Господи боже! Да это бред какой-то. Ты как маленькая! – разъяренный голос взмыл к потолку. – Это твое оправдание? Да это подростковый лепет. Надо научится брать на себя ответственность, вместо того чтоб талдычить о знаках и знамениях…
