Роман современной аргентинской писательницы Клаудии Пиньейро «Твоя» можно отнести к детективному жанру: в нем есть и убийство, и запутывание следов, и психологические загадки, и головокружительные сюжетные виражи. Однако есть в нем и другой план — не менее важный: уверенными мазками автор рисует портрет современной семьи, описывает внешне благополучный мир, за глянцевым фасадом которого бушуют разрушительные страсти. Вполне оправданное на первый взгляд стремление во что бы то ни стало сохранить распадающуюся семью оборачивается для героев романа катастрофой. Традиционные ценности утрачивают внутреннее содержание и превращаются в пустую оболочку — вот она-то, по сути, и становится предметом слепого поклонения, что вызывает ироничную усмешку у автора.По роману «Твоя» снимается одноименный фильм.
Мы с Эрнесто уже месяц как не занимались любовью. Или даже два месяца, не знаю. Не то чтобы меня это слишком волновало. К вечеру я уже очень сильно уставала. Может показаться странным, но если хочешь, чтобы дома все было в идеальном порядке, хлопоты по хозяйству просто выматывают. Что до меня, то я засыпала, едва коснувшись головой подушки. Но ясно, если мужу так долго нет до тебя дела, это может означать что угодно. Наверное, мне стоит поговорить с Эрнесто, спросить его, в чем дело. Я почти решилась на это. Но затем мне пришло в голову: а не случится ли так же, как и с моей мамой, которая на этот вопрос получила совсем не такой ответ, на который рассчитывала. Она заметила, что папа стал каким-то странным, и однажды спросила его: «В чем дело, Роберто?» Он ответил: «Дело в том, что я терпеть тебя больше не могу!» А затем хлопнул дверью, и с тех пор мы его не видели. Бедная моя мама.
И потом, я более-менее представляла себе, что происходит с Эрнесто. Если целый день пашешь как лошадь, а в свободное время ходишь на какие-нибудь курсы, изучаешь что-то новое, как тут под вечер не падать без задних ног? Так что я решила: не буду задавать вопросов, пока у меня есть глаза и голова, чтобы наблюдать и делать выводы. А пока я вижу, что у нас замечательная семья, наша дочка заканчивает школу, у нас есть дом, которому многие завидуют. И Эрнесто, без всякого сомнения, меня любит. С ним я никогда ни в чем не нуждалась. Так что я успокоилась и сказала себе: «Секс в свое время вернется, у тебя уже есть многое, так не стоит зацикливаться на том единственном, чего тебе не хватает». Мы живем не в шестидесятые, есть вещи не менее, а то и более важные, чем секс. Семья, домашний очаг, гармоничные отношения. Сколько таких, кто в постели просто бог, а в повседневной жизни будет вытирать о тебя ноги? И наоборот! Зачем мне требовать всего и сразу, как это сделала моя мама?
Но вскоре я поняла, что Эрнесто мне изменяет. Я никак не могла найти карандаш, заглянула в его портфель и обнаружила там бумагу с нарисованным красным сердцем, с надписью наискосок «Люблю тебя» и, чуть ниже, «Твоя». Банальная улика, но мне в самом деле стало больно. Я чуть было не пошла сразу к нему, не ткнула ему в нос эту бумагу и не спросила:
— Что это такое, сукин кот?
К счастью, я сосчитала до десяти, глубоко вдохнула и оставила все как есть. Притворяться за ужином мне стоило большого труда. Лали пребывала в том настроении, когда с ней не мог разговаривать никто, кроме Эрнесто. Меня это не особо беспокоило, я давно привыкла к ее выходкам. Но Эрнесто пришлось нелегко. Он что-то спрашивал у дочери, та ему односложно отвечала. Я не могла поддерживать беседу, мне хватило только что сделанного открытия. Но я боялась, что они что-нибудь заметят. Обычно за столом я заполняю все паузы, возникающие в разговоре, пытаюсь загладить все шероховатости, обойти все неловкие места. Щебечу, словно пташка. Чтобы не вызвать подозрений, я сказала, что плохо себя чувствую, у меня болит голова. Думаю, они мне поверили. И пока Эрнесто вел свой монолог с Лали, я мучительно размышляла о том, как же мне с ним поговорить. Первую мысль — спросить: «Что это такое?» — я к тому времени уже отвергла.
Как он мне ответит? Письмо, сердце, признание в любви, подпись. Нет, это глупый вопрос. Важно понять, значит ли для него что-то эта бумага или нет. Потому что каждую женщину когда-нибудь да обманывают. Это как менопауза: может наступить чуть позже, но никого не минует. Просто некоторые могут об измене никогда не узнать. Таким легче, ведь в жизни у них ничего не меняется. Другое дело мы, открывшие правду: мы начинаем спрашивать себя, кто она, где мы совершили ошибку, что теперь делать, прощать или нет, как отомстить за такое, и, переходя от одного вопроса к другому, можем запутаться настолько, что не найдем уже дороги назад. В конце концов, мы рискуем навоображать себе историю гораздо более серьезную и замысловатую, чем она есть на самом деле. Я не хотела совершить такой обычной женской ошибки. Определенно, та, что нарисовала красное сердце с подписью «Твоя», не могла играть сколько-нибудь важную роль в жизни Эрнесто. Я хорошо знала своего мужа, он терпеть не мог подобных штучек. «Должно быть, его от такого в жар бросило», — подумала я. Сегодня женщины слишком навязчивы. Подходят к мужику и пристают к нему, пристают, пристают, так что если он ничего не сделает в ответ, то почувствует себя идиотом. «В самом деле, — сказала я себе, — зачем тыкать Эрнесто носом в письмо и устраивать ему допрос, если уже через неделю эта женщина будет забыта?» Или не будет?
