По взгляду Александра читается, что этот тон он не считает удачным или даже уместным. Он помогает Никите подняться, после чего более внимательно рассматривает валявшееся рядом собачье тело. Проломленный оголённый череп; шерсти и кожи почти нет, остатки кишок вывалились из прогнившего живота, на рёбрах — куски мяса и остатки кожи. Лапы — набор изодранных мышц, хвост лишь частично покрыт шерстью. Когти и клыки сохранились как нельзя лучше — длинные и острые, словно были специально наращены, как казалось в контрасте с остальным телом.
— Блин, никогда подобного не видел! Как она вообще двигалась? — рассуждает Евгений скорее с собой, чем с кем-то.
Пока остальные выражали сочувствие и поддержку Александру и рассматривали мёртвую собаку, Валентин, словно обмерев, стоял посреди улицы, в отдалении от всех. Невидящим взглядом смотрел он на товарищей.
Когда что-то коснулось его плеча сзади, он даже не вздрогнул. Медленно повернул голову, чтобы увидеть: кисть женской руки, побелевшая, с изорванной кожей. Струйка холодного пота бежит по спине. Он поворачивается всем корпусом — перед ним жуткое, отвратительное лицо со страшной ухмылкой. Он хочет отвернуться и не может — что-то знакомое, очень знакомое. Оля! Это она. Только вместо носа — дыра, а верхняя губа болтается на кусочке кожи, обнажив жёлтые зубы. Два белых глаза смотрят на Валентина, словно вот-вот просверлят насквозь. Он открывает рот, чтобы назвать её по имени, но только хватает воздух. В горле игольчатый ком, он пробует сглотнуть. Через секунду — адская боль, словно все эти иголки вонзились разом. Он слышит собственный вскрик, который тут же прерывается булькающим звуком.
К тому моменту, как Оля и остальные обернулись, услышав крик Валентина, ему уже нельзя было помочь — его жрало существо, похожее на Олю как две капли воды, если бы не было обезображено разложением.
Живая Оля упала в обморок. Без сознания она пролежала недолго. Через пару минут очнулась — Евгений брызгал ей водой на лицо.
— Что это было? — спрашивает она.
— Твоя копия… только…
— Да, я видела, — предупредила она уточнение. — И где оно сейчас? И что с Валентином? — спрашивает она, увидев тело в луже крови.
— Мы не сможем помочь Валентину… — Евгений виновато опускает голову. — А оно…
— Оно куда-то исчезло, — с дрожью в голосе говорит Александр. — Так быстро и бесшумно, что мы не заметили этого.
Оля отмечает, что Александр словно постарел и похудел, из него как будто вышла энергия молодости, несколько минут назад бившая ключом. Он, сгорбившись и глядя в землю, сидит на земле между телом Валентина и Евгением. Впервые за всё время, которое Оля могла его наблюдать, он не знал, что делать.
— Ребята… — произносит Никита, в голосе его тревога. — Кажется, у нас большие проблемы.
Стоя возле Александра, он смотрел в сторону, откуда они пришли, и выглядел напуганным. Евгений и Оля обернулись туда же. К ним быстро приближалась толпа, но даже издалека было видно, что это не обычные люди. У большинства руки вытянуты вперёд, рты раскрыты, кожа мертвенно-бледного цвета, а у кого-то кожи вообще нет; одежда на всех грязна и оборвана.
— Бежим! — Евгений с силой дёрнул за руку Олю.
Встать ей это не помогло, однако она абсолютно ясно поняла, в каком они опасном положении, и только поэтому вскочила как ошпаренная.
Никита побледнел. С повреждённой ногой далеко ему не убежать, да и куда бежать…
Александр поднялся тяжело, по-стариковски.
Недалеко они успели пробежать, прежде чем заметили точно такую же толпу, надвигающуюся с другой стороны, из-за поворота.
Положение было незавидным. С обеих сторон — высокие заборы и запертые калитки. Укрыться негде.
— Погреб! — осенило Никиту.
— Да, давайте, успеем! — подтвердил Евгений и подхватил под плечо Никиту. Тот смог двигаться быстрее.
Оля и Александр последовали за ними.
У подвала Евгений скомандовал:
— Оля, Никита, быстро полезайте внутрь. Саня, помоги мне закрыть.
Пока Никита спешно, но осторожно спускался по лестнице, Евгений и Александр пытались ухватиться за ручку дверцы и поднять её, но им не удалось даже приподнять.
Толпа мертвецов всё ближе и ближе. У Евгения ни единой идеи, что ещё можно сделать.
— Оля, помоги! — тяжело дыша, крикнул он.
Она ещё не успела залезть в погреб, но помощь её оказывается тщетной. Дверца не поддалась.
Из погреба донёсся страшный, нечеловеческий крик. Никита не удержал равновесие — покатился вниз, заорав от боли. Глухие удары о ступеньки прекратились, крик резко оборвался. Ещё какой-то звук, словно что-то протащили по земляному полу. Момент тишины — и из глубины погреба послышались чавкающие звуки.
Каждый из троих, оставшихся в живых, сейчас осознал, что загнан в ловушку. Смерть дышала им одновременно в затылок и в лицо.
