Соблазнительно запутанный роман о верности, судьбе, о том, как далеко мы заходим, чтобы скрыть самые темные стороны своих натур… и о людях, которые любят эти стороны больше всего на свете.У Уайатт Уэстлок есть один план для фермы, которую она только что унаследовала, — сжечь ее дотла. Но во время последнего осмотра дома своего детства она делает шокирующее открытие в подвале — Питера, мальчика, которого она когда-то считала своим лучшим другом, заковали в цепи и оставили умирать.Уайатт не знает, что Питер пережил сотни ритуальных смертей на территории собственности ее семьи. Полубессмертный, Питер никогда не остается мертвым надолго, но и жить по-настоящему он тоже не может. Не тогда, когда он привязан к ферме, замкнутый в круговороте ужасных смертей и мучительных перерождений. У него есть только один способ вырваться на свободу. Ему нужно покончить с родом Уэстлоков.Ему нужно убить Уайатт.С уходом родителей Уайатт заклинания, защищающие поместье, начали ослабевать, и в близлежащем лесу собираются темные, древние силы. Единственный способ для Уайатт восстановить защиту — это поработать с Питером — единственным человеком, который знает, как использовать ее изменчивую магию. Но как она может доверять парню, который поклялся уничтожить ее? Когда прошлое самым неожиданным образом начинает преследовать их, они вынуждены полагаться друг на друга, чтобы выжить, или же разорвать друг друга на части.
Келли Эндрю
Твоя Кровь, Мои Кости
Переведено специально для группы
«*°·†Мир фэнтези†·°*» (http://vk.com/club43447162) и
DL Community | Переводы книг (https://vk.com/dlc_books)
Оригинальное название: Your Blood, My Bones
Автор: Kelly Andrew / Келли Эндрю
Перевод: kate_tash, maryiv1205, pikapee
Редактор: kate_tash, maryiv1205
ЧАСТЬ 1: Возвращение домой
1. Уайатт
Она собиралась сжечь его дотла. Дом с покосившимися фронтонами и облупившейся краской, c окнами в свинцовых переплетах, застекленными желтым стеклом. Крыша была покрыта вьющейся серой черепицей, снизу ее окаймлял мох, и в ней было что-то бесспорно мрачное — то, как она провисла, как кованые железные перила «вдовьего дозора» побагровели от ржавчины.
Она стояла на краю вымощенной плиткой дорожки, окруженной лугом, заросшим сочными фиолетовыми соцветиями, и сжимала в левой руке красную канистру. В правой она сжимала тонкий картонный коробок спичек. Она подумала о том, чтобы облить крыльцо бензином. Подумала о том, как приятно было бы в последний раз посидеть на обветшалых качелях.
А потом она подумала о том, чтобы поджечь их.
О том, каково это было бы наблюдать, как ее призраки рассеиваются в дыму.
Память — штука переменчивая. Она запомнила дом своего отца белым. Вместо этого была удивлена, обнаружив, что крыльцо, обрамляющее дом, отделано вечнозелеными растениями, а обшивка из широких панелей — тускло-желтого инфекционного цвета. В последний раз она видела дом через заднее стекло проржавевшего Форда своей матери. На сиденье рядом с ней лежал ее рюкзак, набитый книгами. Она держала на руках свою маленькую кошечку породы мейн-кун и не скрывала слез. Стоя на крыльце, ее отец становился все меньше и меньше.
— Она найдет дорогу обратно, — проревел он.
И она нашла.
Смерть отца стала для нее неожиданностью. Не то чтобы они были близки… вовсе нет. На Рождество он присылал ей письма, которые она старательно игнорировала. На день рождения он присылал ей подарки, которые она передавала кузине. Она не отвечала. Не отвечала на его звонки. В тот день, когда она получила известие о его кончине, у нее все еще было ощущение, что из-под ног выбили почву.
— Он не хотел, чтобы вы знали, что он болен, — сказал Джозеф Кэмпбелл, появившийся в дверях квартиры ее тети в мокром от апрельского дождя пальто. В последний раз, когда она видела правую руку отца, он удерживал своего сына Джеймса, его руки были липкими от крови, а лицо искажено яростью. Теперь эти же руки все крутили и крутили плоскую шапочку с рисунком в елочку. Он выглядел поразительно раскаивающимся. — Он хотел, чтобы вы запомнили его таким, каким он был.
— Отчужденным? — Уайатт начала сильнее сжимать дверь.
— Крепким, — поправил Джозеф, скривив губы в недовольной гримасе. — Сильным. Преданным. Настоящим управляющим Уиллоу-Хит.
Управляющий. Это было забавное слово для описания отца Уайатт. Когда она еще жила на ферме, у нее было достаточно слов, чтобы охарактеризовать его. И слово «Управляющий» не было одним из них. Он был ботаником, запертым в своей оранжерее со своей эклектичной коллекцией растений, натуралистом, его чердак был забит таксидермизированными четвероногими животными и оленьими рогами, а шкафчик с антиквариатом он держал запертым наглухо, как барабан.
Призрак, слишком поглощенный своими страстями, чтобы обратить внимание на ребенка, находящегося на его попечении. Его письма и подарки приходили слишком поздно. На почте были штемпели с сожалениями, которые она не хотела получать. Запечатанные извинения, которые у нее не было возможности вскрыть.
— Как вы знаете, — сказал Джозеф, не обращая внимания на то, что ее мысли вертелись волчком, — ваш отец был моим самым старым и дорогим другом. Он назначил меня душеприказчиком имущества сразу после того, как узнал свой диагноз. Его предсмертным желанием было, чтобы семейная ферма Уэстлоков перешла к вам. Последней из живущих Уэстлоков.
***
Стоя на дорожке перед домом, Уайатт смотрела, как над лугами серыми завитками поднимается туман. Чуть дальше над холмом виднелась крыша первого из обшитых доской коттеджей с мансардными окнами. Закрыв глаза, она все еще могла представить себе поля за ними — полдюжины хозяйственных построек, разбросанных по шестидесяти пяти акрам Уиллоу-Хит. Бывшие когда-то загонами для скота и птичниками, эти здания уже давно были перестроены в скромные жилища для посетителей, непрерывным потоком приезжавших к ее отцу летом.
А теперь они принадлежали ей.
Ей подумалось — как хорошо они будут гореть. Горячо и ярко, как хворост.
