Дотопала до озера и присела на лавочку, ожидая Джеймса. Еще до пробежки договорились встретиться здесь, если кто–то отстанет. Он появился через минут десять с двумя чашками кофе в руках. А то самое теплое нечто внутри стало еще чуть больше… Клянусь, раньше мне казалось, что идеальных мужчин просто не существует!
– Капучино, американо? – спросил он, присаживаясь рядом.
– Капучино, конечно.
– Отлично. Я как раз любитель американо, – усмехнулся Харрисон, протягивая стаканчик.
Поблагодарив, вновь взглянула на озеро. На одну из влюбленных парочек, что проезжали мимо на катере. Такие милые, такие счастливые…
– Давно хотел у тебя спросить насчет твоей татуировки, – вырвал из мыслей Джеймс. – Расскажешь про нее?
– Что означает, когда сделала и почему? – усмехнулась, все так же глядя на озеро. – Да, всем любопытно. Признаться, уже тысячу раз успела пожалеть, что сделала столь большую. Любая майка – и здравствуют новые вопросы… – поделилась я, а потом все же ответила: – Это произошло после смерти папы. Мне тогда было плохо и жутко хотелось хоть что–то изменить. Волосы не решилась отстричь, а вот татуировку… Только глупая жажда изменений затмила разум, поэтому я не долго задумывалась над тем, что набить. Пришла и попросила лиану. Мне казалось, что она будет символом связи, звена. Меня с папой, меня с братом. Придаст мне какую–то силу, сделав стержнем. Будет заставлять расти вверх, стремится ввысь… И лишь спустя несколько месяцев узнала, что она также символизирует одиночество, – ненадолго замолчала, переводя дыхание, и все же договорила то, что не рассказывала никому другому: – Иногда мне кажется, что я прокляла себя этой татуировкой… Что набив символ одиночества, я обрекла на него себя…
И замолчала. Мне не нужны были комментарии или поддержка, мне полегчало от того, что я хоть кому–то это сказала. Будто когда обрекла мысль в слова, это опасение улетело вверх, рассыпавшись на мелкие частицы и растворившись в воздухе. Джеймс же, тоже следя взглядом за людьми на катерах, задумчиво произнес:
– Думаю, что каждый сам властен над собственным одиночеством. В этом ты равен богу. Ты сам можешь его создать, сам в силе и изменить. Ты никогда не будешь одинока, если не пожелаешь того.
Наверное, он был прав. Только… не всегда хочется делать все самостоятельно, бывает состояние, когда нуждаешься в какой–нибудь поблажке извне. Чтобы с тебя сняли хоть какую–нибудь обязанность, чтобы хоть в чем–то помогли. Да, право быть хозяином своей жизни – величайшая ценность, но носить ее в одиночестве – то еще наказание…
Тряхнув головой в попытке избавиться от не слишком радостных мыслей, я взглянула на Харрисона и рискнула узнать его поближе. Ну, и тему перевести, разумеется.
– А у тебя были какие–то сумасбродные поступки юности?
– Помимо побега из дома?
– Именно.
– Ну, даже не знаю. Может ли с этим сравнится случай, когда я притащил в дом щенка с улицы и прятал его неделю? Мне тогда было что–то около тринадцати.
– О да, вот это ужас! Чем ты только думал? – засмеялась я.
– Давай скажем честно, когда видишь щенков, мыслительный аппарат отключается! – с сарказмом продолжал Джеймс. – А однажды мы заблудились в подсолнухах. Не то чтобы это сумасбродно, но однозначно необычно. Провели там, наверное, час. С трудом нашли сначала друг друга, потом выход… До сих пор кажется, что если бы не папа, мы бы в них жить остались. И не по собственному желанию.
– О–о–о! А я никогда не видела живых подсолнухов.
– Правда? Как так? – удивился Джеймс.
– Не знаю… Просто вышло как–то, – пожала плечами я.
Мы на какое–то время замолкли, каждый думая о своем, а потом я неожиданно для самой себя предложила:
– А давай сходим в кино?
– Кино? – Брови Харрисона взлетели так, словно я предложила нечто непристойное. Хотя, тут бы он наверняка был не против…
– Кино, – с кивком подтвердила я. – Вечером. Давай? Ну пожа–а–алуйста! – и постаралась состроить очень умильное выражения лица. Судя по усмешке на губах мужчины, я почти смогла. Возможно…
– А что мне за это будет? – прищурился он.
– Ну–у–у… А что ты хочешь? – признаться, этим вопросом Джеймс меня озадачил.
– Желание. Ты будешь должна мне одно желание.
Покосилась на него, не зная, понравится ли мне это желание. А потом, решив рискнуть, согласилась.
– Надеюсь, оно будет не слишком неприличным, – пробормотала себе под нос.
– Посмотрим, – загадочно произнес мужчина.
И тут я поняла, что влипла. Зато в кино схожу. Вот.
Кролик была на высоте.
Живая, искренняя, соблазнительная и нереально сексуальная. Какое, к черту, кино, какая, нахрен, пробежка?! Будь моя воля – сутки бы не выпускал ее из постели. Ну, или квартиры… Стол, душ, диван – еще столько новых мест! И лишь досконально, по несколько раз испробовав на крепкость мебель, можно было бы поискать варианты за пределами квартиры.
А одежда, в которой она была?! Обтягивающая каждый сантиметр ее тела! Я чуть с ума не сошел и даже начал коситься на все близстоящие деревья и кусты, прикидывая, насколько они удобны.
