Он ласкает меня, целует, я чувствую как в мои ноги упирается его нарастающая эрекция и делаю то, что саму меня вводит в ступор — я занимаюсь с ним любовью. Неистово, прямо на полу у открытого окна. Беру его и отдаю себя полностью.
Я не думаю о том, что лежу сейчас под убийцей отца собственного сына, я думаю о том, как прекрасно и совершенно его тело, как идеален изгиб его губ и какое наслаждение мне приносят его поцелуи.
Я ещё я думаю о том, что всё-таки люблю его. Люблю молодого сумасшедшего убийцу.
Он такой беззащитный, когда спит. Никогда прежде я не видела его спящим. И сейчас, сидя на полу возле собственной кровати, наблюдаю, как мерно поднимается и опускается его грудь, как трепещут во сне длинные спутанные ресницы.
Во сне он выглядит моложе, как раз на свой биологический возраст. Молодой, бемятежный, непростительно красивый…
Мне будет не хватать тебя.
Кай словно чувствует, что на него смотрят: дыхание его замирает и спустя мгновение он медленно открывает глаза. Сначала улыбаются они, а потом уже немного припухшие после сна губы.
— Не сиди на полу — простудишься.
— Середина июля.
— Всё равно, — он сладко зевает, поворачивается на бок, и только лишь тогда замечает их…
Я думала о его первой реакции, представляла, как сильно он разозлится или даже допустит по отношению ко мне агрессию, но такого предугадать точно не могла — он улыбнулся ещё шире. Ласково, очень мягко.
Аккуратно покрутил скованным запястьем, погладил пальцами свободной руки нагретый от тепла его тела металл.
— Наручники… Откуда они у тебя? Это же не те самые.
— Нет, это другие.
Он с наслаждением трёт свободной рукой глаза, сгоняя окончательно сон, и, скинув простынь, в чём мать родила садится на край кровати.
— Вижу, что ты меня всё-таки ждала. Приятно. Хотя признаюсь, я рассчитывал немного на другое совместное утро.
— Прости. Тем вечером я тоже рассчитывала просто купить продукты. И твой отец рассчитывал просто благополучно вернуться домой из отпуска.
Улыбка сползает с его лица, и он делает то, чего я больше всего боялась — пристально смотрит в мои глаза. Так, что внутри всё переворачивается.
— По-твоему, я похож на убийцу?
— Да, Кай, ты как никто похож на убийцу!
Он не отпирается, не выгораживает себя, не кричит, чтобы я немедленно его отстегнула, как когда-то это делала я, он просто сидит и смотрит на меня, и каждый его взмах ресниц моя маленькая персональная смерть.
Я хотела бы поверить ему! Хотела бы сделать вид, что ничего этого не было: ни наручников, ни того странного дома, ни кражи Миши, ни смерти Игоря… Раз! — и всё исчезло! Есть только я, молодой любовник-на зависть подругам и мой маленький сын. Вот мы гуляем втроём по старым улочкам Рима, Миша ест мороженое, мы с Каем держимся за руки и обмениваемся теми самимы взглядами, которые взрослые бросают украдкой друг другу. Взгляды-обещания, взгляды-намёки, вгляды-ожоги, что совсем скоро наступит ночь и…
Счастливая семья на зависть всем. Где-то там, далеко, на другом континенте, где про нас никто не знает…
Прекрасная картина, но я не могу ему верить. Он опасен. Да, у меня нет доказательств, что это он убил Игоря, но я знаю, что это он, чувствую! И я не имею права снова рисковать собой и своим сыном.
Миша — вот что для меня дороже всего на свете. Ребёнок, а не ширинка молодого любовника.
— Тебе нужна помощь, Кай… — шепчу не своим, а каким-то чужим голосом надломленной уставшей женщины. — Ты же сам это понимаешь.
— Я этого не делал, — оперевшись ладонями о кровать, он смотрит себе под ноги, и мне хочется выцарапать свои глаза, лишь бы только не видеть его таким. — Ты же сказала, что веришь мне.
— Прости…
— Я этого не делал, Натали, — уже твёрже.
— Допустим. Но ты носишь с собой нож.
— Многие носят с собой нож.
— Ты украл моего сына!
— Он мой брат. Я хотел увидеть своего брата. Это возбраняется законом?
— Ты приковал меня наручниками к кровати!
— Ты меня тоже, — его губы снова трогает обезоруживающая улыбка.
— Чёрт возьми, Кай, — теряю терпение, — ты прекрасно знаешь, что ты, мягко говоря, не совсем нормальный! Твои поступки неадекватны и мои к тебе чувства не помеха, чтобы смотреть на вещи здраво!
— Твои чувства? — цепляется. — Значит, всё-таки не только секс?
— Хватит! — кричу чересчур громко и, подняв с пола его джинсы, бросаю небрежным комком на кровать. — И надень уже это. Что за нездоровая любовь к обнажёнке.
— Я думал, тебе нравится смотреть на меня, — звеня цепью поднимается. — Одной рукой не слишком удобно. Тем более левой. Поможешь?
Ничего не отвечая, отворачиваюсь и, обняв плечи руками, неторопливо подхожу к окну.
Ты всё сделала правильно, Наташа. Не надо сомневаться. Просто иди дальше к намеченной цели, ради спокойного будущего своего ребёнка. Ради своего будущего и… его будущего тоже. Когда-нибудь он скажет тебе за это спасибо.
