Мать глянула на ребенка, которому на каблуках едва доставала до плеча, потом перевела глаза на большую ладонь, сжимающую ее пальцы. С каких пор эта ладонь стала такой большой? Когда этот мальчишка успел так вырасти? Улыбнулась, пригладила сбившийся чуб.
— Попа как орех… Ладонь со сковородку, а в голове еще детство скачет, — пробормотала она и вздохнула. — Пошли на урок, а то Никита там извелся весь. Думает, я тебя тут уже нафаршировала.
— Пусть думает. Он меня какой-то мамой Чоли обозвал! Прикинь, даже спросил, не хочу ли я его усыновить!
— Как? — спросила Елена Николаевна и залилась смехом.
— Мамой Чоли! Это вообще что такое? Или кто такое?
Но в этот момент Елена Николаевна открыла дверь и подтолкнула сына вперед.
— Мама Чоли? О, господи! — смеялась она, проходя в класс.
Ребята, поднявшись на приветствие учителя, заулыбались. Елена Николаевна не была уж очень строгой. Не была злой. Но всегда казалась отстраненной, немного холодной, и поэтому слышать, как она хохочет, видеть ее смеющиеся глаза было и приятно, и весело. Она махнула не в силах что-то сказать, и класс сел.
— Так. Приступим. Сегодня у нас с вами следующий план действий. Сначала повторим принцип решения восьмого задания ЕГЭ. Кто объяснит? Желающих нет? Ну тогда… мама Чоли… Тьфу ты! Господи! — и она опять засмеялась. За ней прыснул Егоров.
— Мама! — крикнул неосознанно Тимка и осекся: впервые за свои десять лет обучения в школе он назвал маму мамой.
Класс смеялся. Никто даже не мог назвать причину этого всеобщего веселья. Но казалось, в душу каждого глянуло солнце. И Елена Николаевна не вспомнила о самостоятельной.
[1] Ратовать – ревностно защищать.
После русского было решено отправить Тимку занять очередь в столовой, а Никита отправился на поиски Вероники. Нашел на третьем этаже, девчонки как раз выходили из кабинета. Ник махнул Веронике, и она подошла с Лерой, познакомила, и все вместе отправились вниз.
Тимка, увидев Леру, усмехнулся. Эта девчонка-драчунья притягивала, было в ней что-то… а что именно и сам парень не смог бы объяснить. Вот только он так и не сказал другу, что на литру вчера опоздал из-за нее. А сейчас она шла рядом с Ником и Никой и с каждым шагом приближалась к Уварову.
— Вот знакомься, это друг Никиты, Тимофей, — представила Вероника, — а это моя подруга Валерия.
— Валерия Соколова, — сухо поправила девочка.
— Тимофей Уваров, — в тон ей ответил парень и протянул руку. Она глянула на ладонь, но рук из кармана не вытащила.
— Лучше обойтись без рукопожатий, — сказала Лера, — пандемия… может, слышал?
Тимка хмыкнул и тоже сунул руку в карман.
— Слышал.
Они смотрели друг другу в глаза, словно в гляделки играли. Тимка смотрел открыто, даже с вызовом, с ухмылкой на губах. Лера, казалось, изучала его, словно подвох искала. Хорош, что сказать. Блондин со стрижкой полубокс. Глаза льдисто-голубые, как небо. И хватка крепкая. Обычно мальчишки не хватали ее за руку, даже не пытались. Этот схватил по незнанию. А она была босая, одетая кое-как, да к тому же злая. Так бы и размазала Нестерова (стоит вспомнить его рожу, и кулаки сами собой сжимаются)!
А Тимка смотрел на девочку и что-то едва ощутимо царапало душу. Маленькая, даже до плеча не доставала. Стрижка мальчишеская: затылок коротко стриженный, а на глазах челка. И эта челка отчасти являлась спасением, потому что глубокие карие (как крепкий кофе) глаза, Уварову казались омутом: темным и холодным, где под глянцем воды (Тим был в этом уверен) прятались черти. О! еще какие черти!
За столом Тимка молчал (обычно у него рот не закрывался, вернее, закрывался, лишь пока жевал) и время от времени поглядывал на Леру. Как бы вскользь, как бы невзначай, но посматривал. Ник усмехнулся, однако промолчал. Как бы там ни было Тим потом сам всё расскажет.
— А когда у тебя концерт? — вдруг спросил Ник Веронику.
— Двадцать восьмого, — ответила она.
— А мы вроде как до двадцать восьмого учимся, там же линейки, — сказал Никита.
— Ну, концерт в три. Выпускной. Последний.
— И сколько ты оттарабанила? — усмехнулся Тимка.
— Девять лет, — проговорила Ника.
Тимка присвистнул, а потом посмотрел на Леру. Та разламывала пирожок и на парня не смотрела.
— А ты, Валерия Соколова, чем занимаешься? — с наигранным равнодушием поинтересовался Уваров и достал жвачку.
Та хмыкнула:
— А сам не видишь? Ем.
Тимка забросил в рот подушечку, сложил руки на стол, придвинулся к девочке.
— Не сейчас, а вообще, — уточнил он.
Лера усмехнулась, приблизилась, глянула с издевкой в глазах и ответила тихо:
— А ты не понял? Не дошло, когда я вчера тебя за ручку белую поймала, чтоб ты нос не расквасил?
