А спутница жизни этого владыки, маленькое измученное существо, которое жалось к своему повелителю, бессловесно раздавая гостям вымученные улыбки, пробудила у Тамары совсем иное чувство: эта черная африканская леди чем-то сразу вызвала к себе симпатию, возможно, тем, что в умных ее глазах за внешним благополучием проглядывала глубоко припрятанная тоска. Жалостью и сочувствием прониклась Тамара к этой чернокожей маленькой женщине, когда, обменявшись обычными, принятыми в подобных случаях формулами любезности, они на какое-то мгновение встретились взглядами - глаза в глаза. "Какая ты, наверное, счастливая,- что-то такое или похожее, как показалось Тамаре, говорили ее опечаленные глаза,- пусть нет у тебя ни алмазных копей, ни фантастических капиталов в иностранных банках, но не знаешь ты и того дикого произвола и постоянных унижений, среди которых проходит моя изувеченная этим тираном жизнь..."
А тиран был сейчас сама любезность, раскормленный, заплывший жиром, он глядел на Тамару в упор.
- Мадам, нравится ли вам наша музыка?
- О, йэс!
- А наши джунгли вас не пугают?
- О, нет!..
- Советую попробовать жареное мясо... Молодая антилопа.
- Благодарю, но я вегетарианка!
Формальности приема для Дударевичей, собственно, на этом и закончились, глубокомысленный диалог состоялся, после чего Тамара с Валерием окунулись в человеческий водоворот, бурлящий под сенью деревьев, увитых цветами и лианами. Тамара сразу почувствовала облегчение и ничуть не обиделась, когда Дударевич оставил ее ради какогото араба, тем более что ее тут же подхватили знакомые поляки, предложили выбрать что-нибудь из напитков, и она взяла себе джин-тоник. Вообще теперь можно было чувствовать себя и в самом деле непринужденно, можно было наконец кому-то кивнуть, с кем-то обменяться улыбкой, а потом снова, очутившись в кругу своих польских друзей, дать себе волю всласть посмеяться, выслушивая их остроты, хорошо приперченные каламбуры, на которые только со временем наткнешься в варшавских "Шпильках". А уж поточить лясы, с кем-то слегка пококетничать, весело потолочь воду в этой дипломатической ступе - это, откровенно говоря, Тамаре всегда было по душе. Давно прошло то время, когда она, едва став женой дипломата, волновалась перед каждым приемом, с ужасом представив себе, что совершит какой-то промах, нарушит протокол или случится с ней нечто конфузное в обществе, сорвется с языка что-то невпопад и станет она всеобщим посмешищем... Нет, теперь она здесь как рыба в воде. И даже сегодняшней этой экзотикой ее не ошеломить, Тамара научилась при любых обстоятельствах ориентироваться молниеносно, друзья знают это ее качество - с полуслова, с полувзгляда пани Дударевич определит, кто есть кто!
Однако эти несмолкающие гремящие тамтамы, чувственные танцы полуобнаженных людей в отблесках костров, чьи-то веселые призывные взгляды, россыпи комплиментов - все это волнует горячую, молодую кровь.
Джин-тоник, конечно, оказывает свое действие, но ты лишь слегка захмелела, мысль работает ясно и остро, ничто не остается незамеченным, ты на лету ловишь улыбки, без усилия расшифровываешь мельком брошенные взгляды, за словом вроде бы нейтральным видишь подтексты и двусмысленность, ты сейчас так уверена в себе, в женском своем обаянии, что тебе, кажется, под силу очаровать здесь любого, кого угодно могла бы ты завлечь сейчас под эти возбуждающие, страстные тамтамы! Не затмить тебя и этим сверх всякой меры декольтированным твоим африканским соперницам, хотя они, смуглокожие молодые жены богачей или просто чьи-то любовницы, бросая в твою сторону ревнивые взгляды, черными королевами проплывают туда и сюда по залу, зазывные, смелоглазые, гордо проносящие в ушах целые состояния.
Нет, им тебя не затмить сиянием своих каратов, ты сегодня в блеске своего обаяния, язык твой как бритва, кроме всего прочего, ты же любишь пород сном читать "плетки о панях", кое-что беря оттуда на свое веселое.
