Давняя история, но отчего-то для нас важно сейчас и это уяснить: почему Надька тогда сомлела? Может, почувствовала свою вину перед Олексой, что отказала ему в любви?
Что не сумела раньше разглядеть в Олексе то, что открылось ей вот здесь, в день его вознесения? Когда вместо разбойника и бродяги увидела в нем, пусть и но надолго, пусть и поверженного, но все же человека, который оказался способен на нечто необыкновенное, соколиное,- разве не таким лежал он тогда пред нею, перевязанный рушником, в пылище...
То, что как будто должно бы уже трижды травою забвения порасти, вдруг настигает нас на дальней этой дороге, и вот мы словно совсем вблизи ощущаем тот вечно юный, неизгладимый мир, откуда все на тебя дышит полнотой бытия, силою страстей...
"Передайте Надьке, что я смеялся!"
Переговариваемся с Заболотньш о том давнем событии выясняем подробности, которые по странности до сих пор не выветрились из памяти, хотя, казалось бы, зачем нам сейчас среди сплошного безумия хайвея воображение снова выносит откуда-то из глубин души эту уже вроде и забытую сагу детских лет. гагу навсегда отшумевшей ярмарочной Украины?
XI
Проплывают мимо нас фрески чьей-то жизни, пестреют в глазах все новые и новые скопища реклам, взбирающихся на крыши и даже выше крыш, повисают в небе и прельщают вас чем-то, увещевают, агитируют, обещают вам просто рай земной, затем опять набегает полевой ландшафт, вдали на отлогих пригорках серебрятся огромные резервуары, белеют башни неизвестного назначения возведенные в ложномавританском стиле, на некоторых сферические покрытия ослепительной белизной соревнуются с небесами.
- Загадочностью веет?- подметив мою заинтересованность, спрашивает Заболотный.
- На расстоянии вон та, голубая, самая высокая башня напоминает своей главой музей Тамерлана в Самарканде.
- А это всего лишь силосная башня,- друг мои улыбается.- А по курсу левее сверкают вынесенные за город шоппнг-центры, так сказать, современные ярмарки: эи, миряне, горожане, коновалы, шаповалы, налетай, налетай!.. Ну, а дальше, па горизонте, как видишь, опять пошла урбанистика, трубы, дымы... Владения энтээровские, и среди них "мы, смятенные, словно пчелы, мчимся вдаль, к цветоносным лугам", конец цитаты...
Лиду трасса, похоже, убаюкивает, русая головка опущена, но вот, подняв глаза на водителя, девочка спрашивает, как всегда неожиданно:
Кирилл Петрович, мы сентиментальный народ?
Заболотный изображает ироническое удивление.
- С чего ты взяла?
- Нет, вы отвечайте по сути: сентиментальный?
- Видимо, да, особенно если ты имеешь в виду этих двоих своих спутников... Нас послушать... А, по-твоему, быть сентиментальным так уж плохо?
Я этого не сказала. Хотелось просто знать ваше мнение.
- Хотя это все же, видимо, изъян, рассуждает Заболотный.' Взрослые люди, мужчины, а то и знай окунаются в свои сантименты, где-то в облаках витают всю дорогу... Тебе, верно, наскучило слушать нас?
- Наоборот. Побывать там, где столько солнца, где ночи звездные... где по ночам люди летали...
- А насчет сентиментального народа - это у тебя откуда? Папочка просвещал?
- Неважно кто, отвечает Лида твердо.- К тому же У меня на это своя точка зрения. По-моему, лучше быть сентиментальн м, чем черствым и бездушным.
- Я тоже так думаю, соглашается Заболотпый.
А папа, если и говорил нечто подобное, то вовсе не в осуждение вам. Мама же вообще считает, что сентиментальность - никакой не порок, это, скорее, нежность думи, память, любовь... Как и мне, ей тоже нравится, когда вы с тетей Соней что-нибудь вспоминаете или принимаетесь в два голоса петь, ну, скажем, "1з-за гори св1т биюнький"...
- О, тебе она тоже нравится?- Слышать этот отзыв о песенке Заболотпому, видно, приятно.- Акварельная, лепестковой нежности вещь, но вот почему-то с эстрады ее никогда не исполняют...
- Пожалуйста, расскажите,- просит после паузы Лида,- что дальше с Надькой будет?
- Всему свое время, Лида,- отвечает Заболотный,- а сейчас давайте послушаем, что Верховный Комментатор нам запоет... В нашем положении, друзья, никак нельзя отрываться от реальности.
И он опять включает приемник.
Отправляясь в путь, надеялись мы одним рывком выскочить из круга будничных забот, казалось, все связи текущего момента сразу оборвутся, и взамен мы обретем нечто близкое к абсолютной свободе. Да разве и не достигли мы, пусть частично, такого состояния - почти вневременного, внеобыденного, от ежедневпости отключаясь и переносясь в совершенно иную обстановку, иные измерения?
