- Теперь у вас, кажется, будет новый учитель? - интересуется Надька.
Верно, будет, из Каменского приехал, охотно рассказываем ей, сейчас школу щеткой белит, а с осени возьмется за нас. Худой такой, веселый да проворный... В школе, по соседству с Андреем Галактионовичсм поселился. Книжек с собой привез целые узлы, да еще на чем - на велосипеде!
Впервые такое никелированное рогатое чудо видит Терновщина. Кто будет хорошо учиться, того новый учитель обещает на велосипеде покатать!..
- Ясно тебе, Настуся? - весело обращается Надька к своей дочурке.- На эту осень я тебя такн запишу в школу, хоть, правда, годики тебе еще не вышли.
- А вы прибавьте,- советует какой-то знаток из нашей пастушьей ватаги, может, даже будущий очковтиратель.
- Нет, обманывать не будем,- отвечает Винниковна,- может, и так примут. Да еще если хорошенько попросим, правда, Настуся? Ты согласна? Пойдем записываться?
Девочка заметно светлеет с лица, сдержанно кивает матери: согласна она. Но ведь такая кроха еще, маково зернышко - не человек. Однако дед ее Роман, должно быть, видит девчонку эту уже большой, потому что, выходя из сада на наш гомон и на ходу снимая с головы пасечнический капюшон с сеткой, первым долом бросает ласковый взгляд на свою любимицу.
- Будет в доме счастье, если жена Настя,- говорит хозяин, и нам, мальчишкам, нравится эта шутка.
Но вдруг девчонка наеживается, как звереныш: что-то завидела... Ага, Мина Омелькович идет, куда-то на Выгуровщину вышагивает, а может, и дальше, на Козельск.
Вероятно, жажда и его одолела, поворачивает прямо сюда, к Романову колодцу. Латаный-перелатаный приближается с торбой, как христарадник с ярмарки, вполне возможно, что, собираясь в район, Мина нарочно вырядился в такое рванье, так как бедность он охотно выставляет напоказ:
носит ее вроде паспорта, превосходством считает, привилегией, чуть ли не заслугой! "Дурак, кто нищеты стыдится,- то и дело просвещает Мина общество.- Это прежде было, а под нынешний мент нищета твоя - это сила!.." Серобурая фуражка, еще, видимо, царских времен, сидит на голове у Мины кандибобером, шея, как у циркового борца, круто втянута в плечи,- все знают, что Мина, хоть ростом и не вышел, но силу в руках имеет такую, что быка повалит.
- Ну, как здесь пчелиный атаман? Все богатеет? - говорит Мина вместо приветствия и, лодойдя к колодцу, бросив торбу, долго пьет из бадьи. Потом, размашисто утершись рукавом, обводит сад бдительным оценивающим взглядом и - к хозяину: - Яблок дашь нарвать?
- Еще зеленые.
- А меду?
- Еще молодой.
- Видите, какой скупердяй! Среди зимы льда не выпросишь! - апеллирует Мина к нам, босоногим, а потом опять давай вязаться к Виннику: - Сознайся, они же и с моей дерезы тебе взяток носят?
- С дерезы - наибольший,- без улыбки отвечает хозяин.
- А то и нет? - хмурится Мина.- С каждого подсолнуха, со всех бурьянов тянут к тебе. Недавно было три улья, а уже вон больше дюжины... Еще и Мамая своего усадил.- Нарисованный на одном из ульев казак-банду рист отчего-то особенно злил Мину Омельковича.- Хитрая харя, угадай, что он думает, тот колдун... Это все он пчел твоих науськивает, чтобы больше носили? Больно уж они у тебя работящие.
- Ленивых среди пчел нет.
- А еще говоришь, без наемного труда обходишься?
И это ты не икс-плуататор? Не стяжатель? Кто батраков заводит, а на тебя, святошу, пчелы батрачат - большая здесь разница?
- Как на меня, большая.
- К тому же и налога с пасеки никакого? Хитро задумано, да только и мы не слепые. Я вот расскажу в рай оне, как у нас здесь умеют маскироваться пчелиные атаманы, как некоторые натягивают на себя Мамаеву личину. Перед всем слетом воинствующих безбожников разоблачу - пусть знают наших святых да тихих...
Мина Омелькович известен у нас как "селькор Око", охотнее всего он пишет в газету "Воинствующий безбожник", хотя в Терновщину эта газета попадает в кои-то веки, когда Мина Омелькович сам ее принесет, чтобы потом крутить на толоке из нее толстенные свои цигарки, заодно угощая каждого, у кого нет для курева фабричной тоненькой бумаги "Прогресс", продающейся в лавке только вместе с кременчугской махоркой.
Угрозы и похвальба Мины Омельковича о том, как он пазоблачит в районе пчелиного атамана, "икс-плуататора", поначалу вызывают у Надьки насмешливую ухмылку, однако спустя какое-то мгновение лицо ее заволакивается тревожным раздумьем. Она смотрит па Мину пристально, изучающе.
- Отчего вы такой злой на всех? - вдруг обращается она к нему. прижимая дитя к подолу.- Вместе с нашим батьком ведь когда-то по заработкам ходили, а теперь... Ну, что вы с ним не поделили? Вот это небо? Так его на всех хватит!
- С такими, как твой отец,- угрожающе отвечает Мина,- мне и на небо будет тесно! Таким и там устрою взбучку! Кубарем будут лететь с небес на грешную землю!
Поняла? Ты, Надька, ученая, скажешь: середняк твой отец.
Это сегодня, в данный мент, середняк, а завтра он кто?
Сегодня на него пчелы трудятся, а завтра он и шмелей приручит, чтобы носили ему со всего света богатства. И все задаром! Знает, кого приручить!..
