Теплее становилось у Софийки на душе, и еще дороже было для нее теперь то чувство, которое возникло между нею и Заболотным, чувство такое волнующее, стыдливое и потаенное, что о нем никому и не догадаться, знают об этом только двое, он и она.
Оглядываясь изредка, видела на санях надежно закутанного дорогого ей человека, все время скользящего глазами по небу, по тому самому синему, просторному, что когда-то было ему раем, а потом так безжалостно бросило в осенние кураи, где он и кровью бы истек, если бы не подобрала его глазастая синегайская детвора.
Хоть и продвигались по заснеженному полю напрямик, однако не заблудились со своим летчиком среди снегов, не прошли мимо Петропавловки, к тому же и прибыли как раз вовремя. Медсанбат уже свертывал свои палатки, собирался перекочевывать дальше вслед за фронтом,- им просто посчастливилось, что успели застать лекарей на месте. Приняли от них Заболотного в жарко натопленном помещении школы, где валом навалено было раненых, назначенных к эвакуации в тыл.
Врачи, принимая летчика, с первого беглого осмотра оценили, что уход за ним был безукоризненным, а увидев их глиняный гипс, старший из хирургов даже улыбнулся, сказав, что это находчиво, остроумно, следовало бы выписать патент на такое нововведение.
Летчик, улучив момент, подозвал главного хирурга и что-то полушепотом объяснил ему, а когда пришла пора прощаться, обратился к своим спасительницам необычно серьезным тоном, без тени иронии:
- Документ надлежащий вам сейчас выдадут, возьмите, не стесняйтесь, жизнью ведь рисковали...
Софийкина мать поблагодарила, а летчику сказала:
- Не забудь же нас.
- Я вас не забуду,- пообещал он.- И вы меня запомните: Заболотныи Кирилл Петрович, гвардии истребитель, вечный должник ваш...- И раненый даже нахмурился, чтобы не выдать своего волнения.- Веселым запомните...
- Поправляйся,- сухо всхлипнула тетка Василина.
Летчик, обведя взглядом всех троих, задержался погрустневшими глазами на Софийке. Она стояла как ночь.
- Что же тебе, Софийка, оставить па память?
Девушка молчала.
- Не представляю даже,- добавил он, глядя на нее ласково.
- Карточку ту подарите,- вдруг выдохнула девушка, выпрямляясь, готовая, кажется, так и брызнуть слезами.
Имелся в виду тот групповой фотоснимок, который хранился у него в планшете под штурманской картой, уже устаревшей теперь.
- Если уж так она тебе пришлась... Пойдем ради этого даже на нарушение...
Взяв здоровой рукою планшет, Заболотныи протянул его Софийке:
- Бери. С планшетом бери.
- Спасибо.
Девушка взяла, густо зардевшись.
- Фото ни к чему не обязывает,- улыбнулся летчик,- и все же: лучше вспомни и посмотри, чем посмотри и вспомни...
Тетка Василина, видно, была недовольна этой церемонией.
- Карточки дарить,- ворчала она,- это недобрая примета...
- Для нас добрая,- решительно молвила девушка,- Разве нет? - И неожиданно для всех, наклонясь к летчику. быстро, словно обжигаясь, чмокнула его в щеку.
- Вот это по-нашему! - ободряюще заметил хирург, а девушка уже отпрянула прочь от летчика и стремглав ринулась к выходу. Не оглядываясь, сбежала с крылечка школы, навстречу степной пустыне, белым снегам.
Возвращались они домой с легонькими саночками и с непривычной тяжестью на душе.
- Вот и прощай день,- сказала тетка Василина, когда выехали опять на простор.- Валенки совсем расползаются. А по этой расписке нам в сельсовете хоть скидку на налог дадут?..
- Кому что! - вспыхнула от стыда Софийка.- Ну как вы можете?
- А что такого? Разве не заслужили? Сам же сказал, жизнью рисковали...
- Да не в этом дело,- горячилась девушка.- Что спасали - в одном этом уже счастье...
- И правда,- сказала Софийкина мать.- Помогли, и ладно. К тому же не мы одни, всем миром спасали...
Пусть ему доля теперь способствует,- добавила она тихо.
Уже в поле Софийке вспомнилось, как он однажды сказал ей, когда еще называл ее на "вы":
"Вы заметили, Соня, как горе сближает людей? Что радость сближает, это понятно, а вот - что горе..."
