Только после этого Мина замедлил ход, отложил кнут, и мы увидели с ужасом, с замиранием души, что сани наши мчатся прямехонько... к усадьбе Романа-степняка!
- Куда мы? - встревоженно мотнулся к отцу Гришаня.
Тот не оглянулся, не ответил, словно не к нему обращались.
Сквозь заряды снега, которые ветер гонит и гонит, все отчетливей проступает хата, обставленная с севера сторновкой, с голубыми оконницами в боковых стенах, и сад возникает, как будто уменьшившийся, прямо-таки незнакомый,- мы к нему подъезжаем где-то с тыла, со стороны, противоположной Терновщине, отсюда мы ни оазу к Роману и не заходили, когда носились здесь с колядками или веселой пастушьей ватагой направлялись летом к колодцу напиться. А сегодня появляемся точно из засады, вылетаем от Порубаев,- ведь вслепую водилокружило нас по степи, а может, и вовсе случайно занесла нас сюда эта бешеная кулацкая кобыла?.. Деревья стоят по пояс в снегу, голые, поредевшие, всем ветрам открытые И только самые маленькие молоденькие деревца тщательно укутаны сторновкой,это от морозов да чтобы зайцы не обглодали кору на них. Заснеженный, неуютный сад, неужели это тот самый, что летом так притягивал нас своими таинствами, искушал, наливался, обильно рдея плодами под солнцем? Где же среди этих деревьев, таких одинаковых в своей оголенности, то деревце редчайшее, чарами окутанное, на котором именно и вырастали сортовые, налитые красным светом яблоки, что их нам дядя Роман дарил, оставляя вдоль дороги на столбиках? Те, что и здесь, на этом хайвее, нам светят и, наверное, светить будут до конца дней...
По-над садом, мимо калины, где снегу лошадям по грудь, выносимся неожиданно к колодцу, а здесь как раз и он, сам хозяин: неспешно окалывает лопатой наледь вокруг сруба, чтоб не споткнулся на скользком тот, кому случится воду брать.
- Вот это он и есть, о ком я вам говорил,- пробормотал уполномоченному Мина Омелькович и, бросив вожжи Бубыренку, первым спрыгнул с саней.- Веди, показывай, где хлеб закопал! - обратился он к Роману-степняку.
Ищи... Он здесь всюду закопан.
Мина Омелькович, как будто даже обрадовавшись такому ответу, глянул на уполномоченного и, хоть тот уклонился от его взгляда, сказал, убежденный, что найдет поддержку:
- И это не элемент? Пчелки, садочек, святой да тихий... А он и сад нарочно развел, чтоб меньше хлеба сеять Для государства! Злостный как есть саботажник!.. Веди, открывай комору!
- Она открыта...- И правда никаких замков ни на коморе, ни на погребе, как будто все здесь уже ждало нашего прибытия.- Иди, может, наскребешь на оладью в бочке на дне...
- Кончай кулацкие свои растабары! - прикрикнул Мина Омелькович и ни с того ни с сего набросился на нас, детей: - А вы что уши навострили? Слушаете этого приспешника!.. Приспешник - он приспешник и есть, по нем уже Соловки плачут... А ну, начать обыск!
Бубыренко, успевший тем временем привязать лошадей к колодезному столбу и бросить им охапку сена из саней вытянулся перед Миной, как перед старшим.
- А вьг что там мнетесь? - бросил взгляд Мина Омелькович на нас, сникших группкой, потупившихся, жмущихся друг к другу возле саней.- Это вы такая подмога? Юные пионеры называется? - вытаращился он на нас, разозлившись, что мы все еще не шелохнулись на его окрик.- Юные вы приспешники, подголоски, а не подмога!.. А ну, покажи им, Гришаня! - И, выхватив из саней железную ковырялку, служившую ему незаменимым орудием в прежних обысках, Мина решительно протянул ее своему сынку: - Бери, поучи их как следует!
Детские тоненькие ручонки, державшие раньше дудочку-кларпет, теперь должны были взять гибкий стальной прут, коварное настывшее железо, к которому языком на морозе не прикасайся, кожа так и прикипит,- сдуру както и мы такую для себя пробу с этим щупом делали: прихватит или нет?
Гришаня сейчас, как нарочно, без рукавиц, голыми руками нехотя взялся за это жгучее железо, взялся и держал неуклюже ковырялку перед собою, точно не зная, что с нею делать, потому что, видно, и ему, как и нам, в тот момент показалось, что Настуся, юная подружка наша, вместе с матерью как раз наблюдают из какого-нибудь окна: ну-ка, что это там за герои наехали, что они здесь сейчас будут делать после своих колядований?
- Не буду я! Не могу! Не хочу! - вдруг плаксиво и гневно выкрикнул Гришаня и бросил ковырялку в снег.
- Что с тобой? - даже сам себе не поверил Мина,- Почему не будешь?
- Не буду, не буду, хоть убейте! - нервно выкрикивал Гришаня, и глаза его наливались сердитыми слезами.- Они же середняки!..
Мина был ошарашен. Он утратил дар речи. Такое неожиданное сопротивление встретить, и от кого - от собственного любимчика!
Подхватив из снега железный прут, Мина замахнулся, как для удара, но Гришаня не отшатнулся, лишь побледнел.
- Ну, бейте! Бейте! Что же вы?
Уполномоченный заслонил собой парня:
- Оставьте детей. Пусть идут в хату погреются. Обойдемся без них.
Пока Гришаня глотал слезы возле саней, а мы, поеживаясь рядом, безмолвно утешали нашего друга самою своею близостью, Мина отвернулся от нас, исполненный презрения, и уже давал указания Бубыренку:
