Вроде ничего и не горит, дыма не видно, однако откуда-то появляется, еле продвигаясь в давке, красная пожарная машина с командой пожарников, подчеркнуто серьезных, напряженных, устроившихся у бортов в своих блестящих, точно у римских воинов, касках. За ними, непрерывно сигналя, пробиваются полицейские машины, и все в ту сторону, на площадь, где перед светофором не прекращается какая-то непонятная нам возня… Полицейский вертолет, как и прежде, кружит над площадью, над местом наибольшего скопления, тарахтит, высматривает, должно быть, каким образом помочь выйти из затруднений в создавшейся ситуации. Дело, очевидно, не шуточное, если так сразу, мгновенно, словно по мановению невидимого волшебного жезла, остановилась вся стальная армада с ее кажущейся сверхмощностью, если напрочь застыл на месте этот отовсюду несущийся поток сверкающего никеля, лака, стекла, если стало ничем само движение множества людей, переполнявших трассу своим нетерпением, вихрем желаний, устремлений, распаленных чьих-то страстей, воль, темпераментов… Стоп! Остановись! — кем-то отдан приказ всему движению, которое день и ночь властвовало тут мощно, неудержимо, и вдруг превратилось в силу, равную нулю, образовав зону сплошной неподвижности, и это на самом скрещении трасс, у самой сердцевины узлом связанных бетонных артерий… Кому же оказалось под силу вдруг остановить столь мощное движение, дать магический знак всем скоростям замереть, мгновенно исчезнуть?
Геликоптер снова с грохотом низко пронесся над нами, с птичьего полета осматривает этот, во все концы разветвленный, неслыханный затор, осматривает, точно доктор, который видит беду, однако ничем не может ее предотвратить. Всех стоящих именно это, кажется, и донимает больше всего: откуда он, чем вызван таких огромных масштабов затор, будто навеки заклинивший металлом дороги? Многих неизвестность раздражает, нервозность водителей достигает предела, кто-то нажал на клаксон, за ним другой, и пошла перекличка, присоединилась для солидарности и наша Соня-сан, и вот уже все сигналят, сигналят, веселый бунт клаксонов нетерпеливо неистовствует, водительское племя дало волю своему озорству, воздух переполнен сплошным воем и визгом — какофония нарастает невыносимо — до одури, до ошаления!
Наконец докатывается весточка от передних: вся причина в светофоре, что-то с ним случилось непредвиденное… Служба, однако, берется за дело, всем видно, как пожарники установили у светофора раскладную металлическую лестницу, похожую на одну из тех, какими пользуются в садах, чтобы снимать плоды с верхушек деревьев. Тут эта железная лестница сама, словно из земли, выскакивает вверх, безлюдная, мгновение она ждет, кто же ею воспользуется, и вот уже по ней медленно поднимается плотный негр в белом халате, держа в руках белую сумку неизвестного назначения. Что за кудесник, привлекший все взоры к себе? Остановился наверху, неторопливо начинает, делая странные движения, колдовать над светофором… В каком деле он специалист, какое мастерство вывело его на это возвышение? Издалека и вблизи все следят за ним напряженно, вой автомобильных сирен при его появлении одновременно прекратился, все взгляды сейчас скрестились на нем: что же он там чинит, над чем не спеша колдует, словно многоопытный часовщик на башне какой-нибудь средневековой ратуши, где вдруг отказали затейливые часы с кукушками или с фигурками появляющихся апостолов… Возможно, это такой мастер, что способен исправить и самое время, ускорить или замедлить его бег? Способен, может, сдвинуть с места реку времени, если она вдруг остановилась, способен ее течение согласовать с течением самой человеческой жизни? Это была просто фантастика — тысячные потоки ослепительно застывших под солнцем машин стоят, ждут, завися, возможно, от малейшего движения чьей-то руки, эта изнемогающая в вынужденной неподвижности суперпробка, железная Дунай-река, вытянувшаяся как бы через весь континент, она сейчас напряженными взглядами водителей следит за непонятными манипуляциями странного человека, который не спеша с чем-то там возится на торчащей лестнице у главного светофора. Стальные табуны скоростей, все они застыли и терпеливо ждут, чем это кончится, а тот, в белом халате, никуда не торопясь, не привыкший, видимо, что-либо делать кое-как, на скорую руку, все еще хлопочет у светофора, все там чего-то мудрит и мудрит…
Но вот чернокожий мастер, завершив свое дело, стал неторопливо спускаться по железной лестнице, степенно переступая со ступеньки на ступеньку, и теперь видно было, что в руке он осторожно держит все ту же свою белую, но уже чем-то наполненную сумку, похожую на обыкновеннейшую наволочку, — она теперь как бы наполнена самим воздухом. Да воздухом ли?
Что-то, однако, произошло, далеко впереди появились признаки движения. Чародей помог, выручил всех нас, открыл путь, сомнений теперь нет, и вот машины уже и неподалеку от нас с места тронулись, начали двигаться, и к нам, быстро пробираясь среди кузовов, спешит Заболотный, его бледное сухощавое лицо почему то сияет, он смеется!
