– Пошел ты, – злобно произнес Савостин. – Ты расскажи ей
Забыли они про меня, что ли?
– Я расскажу, – уклонился от прямого ответа Малахов и медленно пошел прочь.
– Определитесь уже, – попросила я. – Потому что я ничего не понимаю.
Савостин бросил на меня раздраженный взгляд.
– А знаете… Оставляю вас одних, – с сарказмом сказал он и изобразил поклон. – Извини, дорогая, но я пытался.
Он быстро пошел прочь, оставив нас стоять посреди тротуара. С Михаилом даже не попрощался.
Мы смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из вида.
– Впервые вижу его таким, – призналась я.
– Ничего, пройдет, – сказал Миша. – Это нервы.
– Ты хороший друг. Не обиделся. Редкое качество.
– Не обижаться? – улыбнулся Миша.
– Не раздувать конфликт.
– Какой конфликт? Это разве он? Это не он. Андрюха отходчивый.
– Не знаю, отходчивый он или нет. Но почему он вдруг так отреагировал на твои слова о том, что происходит какая-то ерунда? – спросила я. – О чем вообще речь?
Миша посмотрел на часы и достал из кармана пачку сигарет.
– Скоро полночь. Офигеть, как быстро идет время. Тебе, наверное, домой пора.
Я пропустила мимо ушей его намек на то, что нам пора расстаться. Бросьте, мы еще и не начинали.
– Неплохо бы попасть домой хотя бы на рассвете, но не горит, – ответила я. – И если уж мы остались с тобой вдвоем и теперь никто не будет тебя перебивать, то я бы хотела тебя выслушать.
И добавила, подумав:
– Если ты сейчас не занят, конечно.
Михаил вынул из кармана мобильник, посмотрел на экран.
– Моя девушка уехала к родителям на все выходные, и дома меня никто не ждет. Даже с собакой гулять не нужно, потому что у меня нет собаки. Так что не занят. А ты?
– Свободна. Были планы, но…
И Миша наконец расслабился. Его отпустило, это было видно. Видимо, отсутствие рядом нашего общего друга Савостина пошло ему на пользу. Теперь у Малахова появился шанс выговориться, а у меня – услышать связное повествование, включая пролог, экспозицию и развязку.
Насчет эпилога ничего сказать я не могла. Рановато. Мне даже не пришлось его уговаривать или задавать наводящие вопросы – сам завел речь о том, чем «болеет».
– У меня действительно при нем не получилось бы все объяснить, – словно бы извиняясь, сказал он.
– Миш.
Я взяла его под руку.
– До дома проводишь? Тут недалеко, буквально за поворотом.
– Марина покончила с собой, – сказал он, словно ставя точку.
Это был, по всей видимости, очередной фрагмент истории, которую мне пытались рассказать.
Я еще не отошла от услышанного чуть ранее – пистолет и вещество неизвестного происхождения, которые, по словам Малахова, ему подбросили, тянули на уголовную статью. Этого уже было более чем достаточно для того, чтобы с трудом унять дрожь в коленях или потерять дар речи.
Миша был прав: делиться подобным с посторонними не хочется. Потому и раздумывал, говорить об этом мне или нет. Но о самоубийстве своей бывшей секретарши он сообщил спокойным тоном и не стал кружить вокруг да около, как в предыдущий раз. И было совершенно непонятно, что стоит за его словами. Сожаление? Страх? Чувство вины? Может быть, еще что-то?
– Мне жаль, Миша.
Он шел вперед, глядя прямо перед собой. Расправил плечи и выглядел так, будто готов встретить любую опасность. Иными словами, вид у него был довольно решительным. Выговорился. И был готов к обороне. Ждал, что я начну выносить на суд его поступки и выдвигать собственное мнение на пьедестал абсолютной истины.
Нападать на него я не собиралась. Судить тоже не имела права. Да и не знала, за что.
– Запутал, – призналась я.
– Прости. Сам себя со стороны слышу и понимаю, что все как-то несвязно.
– Очень несвязно.
– Мы с ней перестали встречаться, и все вернулось, стало так, как прежде. Здоровались по утрам, когда я заходил в кабинет. Прощались, если сталкивались в дверях в конце рабочего дня. И, конечно, мы часто виделись по причине того, что она все-таки была моим секретарем.
– И что же, Миш? Как она себя вела после того, как вы расстались?
– А никак, – пожал плечами Малахов. – Не обиделась, не замкнулась. Свысока тоже не смотрела. Я же сказал: она была классной девчонкой. Нормальной. А через какое-то время вдруг изменилась.
Он запнулся.
– И?.. – подтолкнула я его.
Миша указал на вывеску с зеленым крестом.
– Аптека. Я зайду. Голова заболела.
Я осталась на улице. На улице стояла влажная духота, а в аптеке, наверное, была самая настоящая финская баня.
Миша не задержался. Подошел ко мне и протянул бутылку воды.
– Хочешь? Я не открывал.
– Нет, спасибо.
Мы продолжили путь. Я боялась, что мой новый знакомый, прервав рассказ на середине, снова потеряет мысль, но, видимо, Миша уже перестал волноваться.
– Ты сказал, что она покончила с собой, – напомнила я.
