— Пошел ты, — злобно произнес Савостин. — Ты расскажи ей
Забыли они про меня, что ли?
— Я расскажу, — уклонился от прямого ответа Малахов и медленно пошел прочь.
— Определитесь уже, — попросила я. — Потому что я ничего не понимаю.
Савостин бросил на меня раздраженный взгляд.
— А знаете… Оставляю вас одних, — с сарказмом сказал он и изобразил поклон. — Извини, дорогая, но я пытался.
Он быстро пошел прочь, оставив нас стоять посреди тротуара. С Михаилом даже не попрощался.
Мы смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из вида.
— Впервые вижу его таким, — призналась я.
— Ничего, пройдет, — сказал Миша. — Это нервы.
— Ты хороший друг. Не обиделся. Редкое качество.
— Не обижаться? — улыбнулся Миша.
— Не раздувать конфликт.
— Какой конфликт? Это разве он? Это не он. Андрюха отходчивый.
— Не знаю, отходчивый он или нет. Но почему он вдруг так отреагировал на твои слова о том, что происходит какая-то ерунда? — спросила я. — О чем вообще речь?
Миша посмотрел на часы и достал из кармана пачку сигарет.
— Скоро полночь. Офигеть, как быстро идет время. Тебе, наверное, домой пора.
Я пропустила мимо ушей его намек на то, что нам пора расстаться. Бросьте, мы еще и не начинали.
— Неплохо бы попасть домой хотя бы на рассвете, но не горит, — ответила я. — И если уж мы остались с тобой вдвоем и теперь никто не будет тебя перебивать, то я бы хотела тебя выслушать.
И добавила, подумав:
— Если ты сейчас не занят, конечно.
Михаил вынул из кармана мобильник, посмотрел на экран.
— Моя девушка уехала к родителям на все выходные, и дома меня никто не ждет. Даже с собакой гулять не нужно, потому что у меня нет собаки. Так что не занят. А ты?
— Свободна. Были планы, но…
И Миша наконец расслабился. Его отпустило, это было видно. Видимо, отсутствие рядом нашего общего друга Савостина пошло ему на пользу. Теперь у Малахова появился шанс выговориться, а у меня — услышать связное повествование, включая пролог, экспозицию и развязку.
Насчет эпилога ничего сказать я не могла. Рановато. Мне даже не пришлось его уговаривать или задавать наводящие вопросы — сам завел речь о том, чем «болеет».
— У меня действительно при нем не получилось бы все объяснить, — словно бы извиняясь, сказал он.
— Миш.
Я взяла его под руку.
— До дома проводишь? Тут недалеко, буквально за поворотом.
— Марина покончила с собой, — сказал он, словно ставя точку.
Это был, по всей видимости, очередной фрагмент истории, которую мне пытались рассказать.
Я еще не отошла от услышанного чуть ранее — пистолет и вещество неизвестного происхождения, которые, по словам Малахова, ему подбросили, тянули на уголовную статью. Этого уже было более чем достаточно для того, чтобы с трудом унять дрожь в коленях или потерять дар речи.
Миша был прав: делиться подобным с посторонними не хочется. Потому и раздумывал, говорить об этом мне или нет. Но о самоубийстве своей бывшей секретарши он сообщил спокойным тоном и не стал кружить вокруг да около, как в предыдущий раз. И было совершенно непонятно, что стоит за его словами. Сожаление? Страх? Чувство вины? Может быть, еще что-то?
— Мне жаль, Миша.
Он шел вперед, глядя прямо перед собой. Расправил плечи и выглядел так, будто готов встретить любую опасность. Иными словами, вид у него был довольно решительным. Выговорился. И был готов к обороне. Ждал, что я начну выносить на суд его поступки и выдвигать собственное мнение на пьедестал абсолютной истины.
Нападать на него я не собиралась. Судить тоже не имела права. Да и не знала, за что.
— Запутал, — призналась я.
— Прости. Сам себя со стороны слышу и понимаю, что все как-то несвязно.
— Очень несвязно.
— Мы с ней перестали встречаться, и все вернулось, стало так, как прежде. Здоровались по утрам, когда я заходил в кабинет. Прощались, если сталкивались в дверях в конце рабочего дня. И, конечно, мы часто виделись по причине того, что она все-таки была моим секретарем.
— И что же, Миш? Как она себя вела после того, как вы расстались?
— А никак, — пожал плечами Малахов. — Не обиделась, не замкнулась. Свысока тоже не смотрела. Я же сказал: она была классной девчонкой. Нормальной. А через какое-то время вдруг изменилась.
Он запнулся.
— И?.. — подтолкнула я его.
Миша указал на вывеску с зеленым крестом.
— Аптека. Я зайду. Голова заболела.
Я осталась на улице. На улице стояла влажная духота, а в аптеке, наверное, была самая настоящая финская баня.
Миша не задержался. Подошел ко мне и протянул бутылку воды.
— Хочешь? Я не открывал.
— Нет, спасибо.
Мы продолжили путь. Я боялась, что мой новый знакомый, прервав рассказ на середине, снова потеряет мысль, но, видимо, Миша уже перестал волноваться.
— Ты сказал, что она покончила с собой, — напомнила я.
