Он вынул из кармана мобильный и стал что-то объяснять.
Алина с интересом его слушала.
Мой телефон тоже тренькнул, напоминая о том, что пора бы созвониться с тетушкой. Однако разговаривать по телефону именно в этот момент хотелось меньше всего.
Мы обменялись сообщениями, и я рада была узнать, что у нее все в порядке.
Олег Петрович почти не принимал участия в разговоре. Сидел с прямой спиной и смаковал маленькими глотками вино. Со стороны казалось, что ему все не нравится и он вынужден терпеть разнузданное поведение своих коллег.
Я вообще не понимала, что он делает в нашей компании.
— Вы же не на работе, — мягко сказала я, памятуя о том, что отвергла его ухаживания. — Расскажите что-нибудь о себе. Или нет. Не хочу ничего знать. Просто не молчите.
— Я не молчу, — улыбнулся он. — Я слушаю. И немного устал. Интересно, а как тут обстоят дела с чаем? Я же не частый гость здесь.
— Думаю, что-нибудь придумаем, — ответила я.
— Чай всему голова, — ответил на это Олень. — Считаю, что это самый благородный напиток из всех, которыми нас угощает природа.
— О, да вы знаток, — не удержалась я.
— Есть немного, — улыбнулся он.
Алина сходила в бар, вернулась с сигаретной пачкой.
— Кто со мной?
Я отказалась. Иван вызвался ее проводить.
Пока их не было, я решила вплотную заняться Олегом Петровичем, да вот только он каким-то образом угадал мои мысли и опередил меня:
— Пока мы одни, — произнес он, — я вас должен предупредить, чтобы вы не расслаблялись. Понимаю, дело молодое. Погулять, пообщаться хочется. Но я не понимаю, как они могут вспоминать человека, который покончил с собой, в таком контексте?
— В каком контексте? — удивилась я. — Они просто рассказали про смешной случай, который произошел с Мариной. Сплошь положительные эмоции. Прекрасно же помнить того, кто нас покинул, именно таким: смешным, компанейским. Какой тут может быть контекст?
Олег Петрович провел рукой по голове, приглаживая волосы.
— Значит, вы поддерживаете, — усмехнулся он.
— Я не осуждаю, — поправила я его. — Пусть и меня после смерти вспоминают весело, а не со слезами на глазах.
— Алина обнаружила ее тело! — яростно произнес Олег Петрович. — А теперь, словно ничего не случилось, рассказывает о том, как нетрезвая подруга раздевалась тут перед чужими мужиками.
— Сколько вам лет, Олег Петрович? — не выдержала я.
— Сорок шесть, — на автомате ответил он и спохватился: — А при чем тут?
— У меня была подруга, я на ее свадьбе была свидетелем. И муж ее был прекрасным человеком. Классные ребята. Тьма друзей-товарищей, отличные отношения со всеми. Хорошие, светлые люди. Поехали в отпуск на машине и погибли в аварии. Но я не могу вспоминать о них, скорбно склонив голову. Вместо грустных мыслей мне лезут в голову воспоминания, Олег Петрович. О том, как мы вместе ездили на шашлыки. О том, как они изображали викингов, соорудив рога из веток, а потом свалились в камыши. О днях рождения, которые они любили отмечать, уходя в трехдневные походы. О том, как смешно танцевали на собственной свадьбе. Мне больно. Мне безумно жаль, Олег Петрович. Но я помню их живыми, и все тут. И не хочу, чтобы было иначе.
— Я понял, — тихо проговорил Олень. — Но при чем тут мой возраст?
— Просто хотела узнать, сколько вам лет, — улыбнулась я.
— А вам, Женя?
— Не дождетесь.
Он покрутил в руках опустевший бокал.
— Марина была мне очень дорога, — сказал он. — Несмотря на то, что я ей был безразличен.
— И теперь вы чувствуете, что никто, кроме вас, не имеет права вспоминать о ней с такой легкостью?
Олег Петрович посмотрел на меня очень внимательно.
— Типа того, — кивнул он. — Но, если честно, любое воспоминание о ней дается мне с трудом.
— Вашу с ней историю никто не трогает, Олег Петрович. Ваше — только ваше, никто этого не отнимет.
— Надеюсь.
Он вдруг спохватился:
— А что же вы ничего не едите, Женя?
Он привстал, обвел взглядом стол и потянулся за тарелкой с сырной нарезкой. Мне пришлось выбирать между камамбером и бри. Решила остановиться на последнем.
Пока я нанизывала на вилку кусочек сыра, Олег Петрович не сводил с меня глаз.
Ну, прямо как крестьянка, встретившая своего мужика с сенокоса и подавшая ему миску борща и деревянную ложку. С такой нежностью смотрят на кормильца, опору, защитника.
Под его взглядом я, конечно, старалась изображать из себя голодного человека, который забыл о том, что он голодный, но теперь очень благодарен тому, кто ему об этом напомнил.
В общем, бдительность Оленя я ненадолго усыпила.
Но вынести его назойливую опеку было адски трудно. В какой-то момент захотелось положить ноги на стол, опрокинуть стакан водяры, рыгнуть и, закурив, выпустить ему дым прямо в лицо. Лишь бы отстал.
— Вы очень мне помогли, Женя. Думаю, я смогу поделиться с вами кое-чем, — вдруг вкрадчиво произнес он.
Решил пооткровенничать? Да неужели? Кажется, сейчас мне предстояло услышать что-то весьма интересное. Я тут же отложила вилку.
— Мне известна причина, по которой Марина покончила с собой, — будничным тоном произнес Олег Петрович.
— Да вы что?!
От входной двери донеслись знакомые голоса — возвращались Иван и Алина.
