— У нас никогда его не было. Кажется, мой отец считал арфу самым самобытным инструментом, — она нежно улыбнулась, вспоминая Кормака О’Лэри. — Вы не представляете, как я мечтаю о том, чтобы прикоснуться к клавишам! В Киркёрлинге было только одно фортепиано — у незамужней сестры мистера Рэндалла, сельского учителя. Когда я была маленькой, то иногда сбегала из Маор Кладейш, чтобы подглядывать за ней через окно гостиной. Я могла слушать ее часами. Особенно мне нравились ноктюрны Шопена. Не знаю, расширила ли она свой репертуар за последние годы. В детстве со мной кое-что произошло и мне больше не разрешали…
Ее голос угасал, словно свеча. Оливер снова вспомнил о рассказе Джемимы. Он словно слышал ее раздраженный голос:
Что-то словно надломилось: с этого момента атмосфера в библиотеке изменилась, несмотря на то, что солнце теперь заливало всю комнату, а чайки все так же кружили. касаясь волн.
Эйлиш посидела еще немного без движения и, наконец, встала. Вдалеке послышался голос Рианнон, ругающей Джемиму за то, что та распевает все утро и теперь у хозяйки жутко разболелась голова.
— Вы так скоро уходите? — спросил Оливер, не в силах скрывать свое разочарование.
— Так будет лучше, — ответила Эйлиш, не смея смотреть ему в глаза. — Мне бы не хотелось, чтобы моя мать нашла меня здесь. Она слишком консервативна в том, что касается отношений между женщиной и мужчиной. Мне стоит уйти в свою комнату.
Ее грусть причинила Оливеру больше боли, как если бы его ударили. Но он не мог ничего сделать, чтобы удержать ее, так что пришлось лишь наблюдать, как Эйлиш надевает перчатки и протягивает ему руку для рукопожатия.
— Рада была пообщаться с вами, мистер Сандерс. Хотя я, наверное, только помешала. Без меня вы бы продвинулись в своей работе гораздо дальше.
— Не стоит беспокойства, — ответил Оливер, удерживая в своей руке маленькую ладошку чуть дольше, чем следовало. Их взгляды встретились и он, наконец, прошептал: — Сможем ли мы вновь поговорить? Хотя бы тайком?
— Конечно, да. Наверное. Всегда, когда я не буду отнимать у вас время. Ваши друзья...
— Мне все равно, что подумают мои друзья. Они не похожи на меня так, как вы.
Губы Эйлиш дрогнули, но она лишь улыбнулась и кивнула. Прежде чем исчезнуть за дверью, она тихо сказал:
— До встречи!
Когда дверь за девушкой закрылась, над библиотекой повисла могильная тишина. Оливер долго стоял там, где они расстались. Из глубины дома доносился голос Джемимы, жаловавшейся Мод на плохое настроение хозяйки; слышались шаги Рианнон, ходившей туда сюда, наводя порядок на нижнем этаже; Александр спрашивал где можно оставить письмо, но ничто не могло заставить Оливера выйти из своего внутреннего мира, пока его глаза не уловили зеленое пятно за оконным стеклом.
Через заднюю дверь замка вышла Эйлиш и, раскинув руки для равновесия, начала спускаться к утесу. Шлейф ее платья скользил по корням и упавшим веткам вязов. Она остановилась на самом краю — ее волосы развевались на ветру словно знамя, а глаза словно пытаясь преодолеть море, отделявшее ее от города сонных шпилей. От свободы, в которой ей отказывали всю жизнь.
Оливер глубоко вздохнул, опираясь пальцами о стекло, словно пытаясь ухватить руками этот образ прежде, чем будет поздно для них двоих. Слишком поздно.
—————————
Глава 17
А в это же время Лайнелу тоже пришлось столкнуться с некоторыми проблемами, связанными с женской сущностью, но не столь приятными. При этом они были связаны не с банши, о которой Александр просил произвести некоторые археологические изыскания, а с гораздо более реальной женщиной из плоти и крови.
