В доме пахло пресным хлебом, теплым вкусным запахом, памятным с детства. Мария хлопотала у очага. Иисус заметил, что скрытая тревога печалит ее красивое лицо, бьется во взгляде, собралась в тонкую морщинку между бровей. Захотелось, как в детстве, прижаться к матери, уткнуться ей в плечо, обнять, согреть; он подумал вдруг о том, как редко мы говорим самым родным людям ласковые, такие нужные слова, и спохватываемся, когда уже поздно и ничего нельзя исправить…
Бессмертие и тысячи свечей, зажженных в ее честь, и хоры ангелов, не ведающих боли, вечно будут славить ее… Всё отдала бы Мария за клочок земного мирного счастья, за то, чтобы сын ее остался жив.
Комнату прорезал крик. Бессознательный хриплый крик отчаяния, вырвавшийся из горла спящего. Двурогая луна недобрым взглядом метила в низкое окно, и подле ложа догорала свеча, поставленная в глубокую тускло-синюю чашу.
- Спи, родной, спи. Это всего только дурной сон, — Мария Магдалина склонилась над беспокойно спящим Иисусом, гладила его спутанные волосы. Он вскрикнул снова, но не проснулся, только нервно дрогнули веки. Молодая Мария чувствовала, как больно бьется у ней сердце, точно пойманная птица, натыкаясь на ребра. Жуткая ночь стояла в жилище, долго еще до свету, луна и середины неба не пересекла.
- Спи, родной, спи, всё хорошо, — прошептала женщина. — Я защищу тебя, уберегу.
Она тяжело поднялась и задернула полог на окне: пускай ночь не глядит, не мучает. В сумраке усталые черты любимого лица казались спокойней и моложе.
- Как я хочу сына, похожего на тебя, — сказала женщина вслух, эта мысль прожгла ее, жажда материнства тревожной болью отозвалась в груди, почти телесно ощутила она на руках теплый, беспомощный комочек плоти…
Ночная одежда сползла с плеча Магдалины, открывая большой багровый шрам на том месте, где разодрал ей кожу один из беспощадных камней, какими целили в нее иудеи.
- Родной мой. Ты мне теперь и любимый, и брат, и сын…
На реснице спящего сияла слеза.
Иисус с учениками шел к селению, когда человек, утративший облик людской, выбежал перед ними на пыльную дорогу, оскалившись и рыча по-звериному. Зрачки его жгли, как раскаленные иглы, что-то бессознательно страшное, не людское было в этих темных неподвижных глазах. Безумный вместо одежды заворачивался в погребальную пелену, руки его были исполосованы незажившими ранами — он сам себя резал тонким ножом, пытаясь так выпустить наружу мутную боль.
Один из апостолов, тщедушный, с нервным невыразительным лицом, отшатнулся, точно его кнутом ударили, и сдерживал крик, кусая губы. Прочие спокойнее приняли появление полоумного и старались осторожно обойти его.
- Чего ты испугался, Иуда? — спокойно спросил Иисус. — Нам, детям Божьим, бес не сделает зла.
Полоумный изогнулся дугой, рычание его перешло в надсадный рев. Иисус крепко схватил его за кровоточащие запястья.
- Повелеваю тебе: выйди прочь, — сказал негромко, но с большою силой в голосе. Сам содрогнулся, чувствуя, как напряглись жилы, точно разрываемые веревки. Исцелить — чужую боль принять. Это не впервой ему было. У Иисуса немели руки, когда калеки уходили от него целыми, надолго сумрак застилал глаза, когда он помогал слепым прозреть.
- Повелеваю: выйди, — повторил Иисус.
И бес, незримый для глаза, покинул это измученное тело. Человек бессильно сел на землю, его взгляд прояснился, на губах затеплилась улыбка.
- Иди домой, — ласково велел ему Иисус. — Твои родные ждут тебя.
Бес нашел трещину в это душе, самой по себе не злой и ничем не дурной, нашел трещину какой-то ранки, обиды жизненной, и вполз. Лукавый часто ловит тех, кого надломило горе. А к другим находит лазейку через тщеславие или богатство.
- Береги впредь душу свою, — напутствовал Иисус. — И всем урок.
Остановились отдохнуть.
- Учитель, даруй мне большую силу, как у тебя самого, — ревностно попросил Симон, нареченный в крещении Петром.
- Бог всем вам, двенадцати, дал равную силу исцелять плоть и душу, изгонять бесов. Прочее зависит от вас самих.
Филипп весь день был тайно радостен. Он получил известие из Вифсаиды, от жены своей, что несколько дней тому она родила вторую дочку, здоровенькую и крепкую, как и их первенец, солнечная веселая Лия, которой шел четвертый год.
- Скажи, учитель, плотская, земная любовь — грех? Я люблю Бога, но не могу оставить жену и дочерей, и я хочу еще одно дитя, сына, и моя супруга ожидает меня, я не могу покинуть ее даже ради божественного подвига.
- Плотская любовь? Не понимаю, о чем говоришь. Любовь всегда — Дух, и она чиста, Духом плоть очищается. Нет греха в том, чтобы любить и рождать детей. А если сама плотская страсть, то она не любовь, а просто гон, какой бывает у всякой твари, у вепря и у волчицы. Любовь — свята… Постарайтесь не уродовать Ее лика.
Незадолго до Пасхи, на новолунье, большое горе постигло братьев Иакова и Иоанна, темно и молчаливо стало в их доме. Отец умер во сне, тихо. Братья готовились к погребению.
