Она оживляется отъ воспоминанія обстоятельствъ протекшей жизни; поддерживается внимательнымъ разсматриваніемъ книги совести, въ коей записаны все наши прегрешенія; охраняется памятію о смерти и постояннымъ ожиданіемъ тягостнейшаго труда, последующаго за исходомъ изъ настоящей жизни; соблюдается постояннымъ воображеніемъ въ уме того страшнаго и нелицепріятнаго испытанія, которое будутъ производить надъ душею на воздухе злые духи; ибо кто изъ оскверненныхъ, подобно мне, грехами не устрашится пришествія святыхъ Ангеловъ, когда они того, кто, по Божественному определенію, достигъ предела настоящей жизни, противъ воли, силою и со гневомъ будутъ изгонять изъ тела? Кто изъ имеющихъ оскверненную совесть не убоится жестокаго и зверскаго нападенія злыхъ демоновъ, по исходе его изъ тела, когда каждый изъ нихъ со всею жестокостію будетъ влечь къ себе бедную душу, смотря по страстямъ, коимъ она раболепствовала, и, обличая ее делами, будетъ приводить въ стыдъ и лишать всякой надежды на будущія блага? Эту спасительнуго печаль питаетъ живое воображеніе несчастнаго состоянія душъ во аде, именно воображеніе того, какъ оне пребываютъ въ глубочайшей тьме, питаясь самыми горькими стенаніями и слезами, и сверхъ всего сего терпя самый прискорбный стыдъ, и, кроме праведнаго осужденія, ничего не ожидая себе; утверждаетъ надежда воскресенія и непрестанное представленіе страшнаго и преславнаго пришесгвія Христова и ужаснейшаго дня суднаго, въ который небо, и земля, и все видимое украшеніе ихъ съ шумомъ прейдутъ, стихіи же разорятся, сожигаемыя (2 Пет. 3:10) неугасимымъ огнемъ, который въ пришествіе Чистейшаго очиститъ оскверненную нами тварь, — въ который поставятся престолы и Ветхій деньми сядетъ, а безчисленные чины Ангеловъ и Архангеловъ со страхомъ и трепетомъ предстанутъ Ему для служенія; все люди приведутся на судъ; раскроются книги, въ коихъ со всею точностію записаны наши слова, дела и помыслы, и объявятся всей твари такъ, что каждый, читая эту книгу делъ, узнаетъ грехи другихъ столько же, сколько знаетъ и свои собственные, — въ который стоящіе одесную Судіи удостоятся обетованія неизреченныхъ благъ, а стоящіе ошуюю осудятся на вечный огнь, тьму кромешнюю, червь неусыпающій, скрежетъ зубовъ, непревывный плачъ и безконечный стыдъ, который всякаго осужденнаго на вечное мученіе более будетъ тяготить, нежели все прочіе виды наказаній. Имеющій печаль по Боге никогда не выпускаетъ изъ памяти этихъ истинно ужасныхъ предметовъ, но ведетъ себя такъ, какъ бы онъ уже видитъ Судію, и взаимно видимъ отъ Него, и проводитъ настоящую жизнь въ благочестіи и правде, не поступая и не помышляя вопреки благодати и званію.
Отъ этой достохвальной печали раждается смиренномудріе — это преимущественное благо человеческое, которое заставляетъ благочестиваго и боголюбиваго человека считать себя ниже всехъ, не смотря ни на какой чинъ, обуздывать самомненіе сознаніемъ естественной немощи, равно общей всемъ, имеющимъ одинаковую природу, и не попускаетъ предпочитать достоинство природе; — она ограждается кротостію, которая искореняетъ возстанія противоестественныхъ страстей гнева и похоти, и уподобляетъ человека Ангеламъ, которые не знаютъ бешенства гнева, неистовствующаго на естественное сродство, и чужды похоти, измождающей умственныя силы и увлекающей душу къ веществу; но всецело управляются однимъ умомъ, со всею горячностію стремящимся къ безначальному и преестественному уму; — отъ нея происходитъ любовь, которая, соединяя насъ другъ съ другомъ и съ Богомъ, побуждаетъ пещись о ближнемъ столько же, сколько Богъ благоволитъ ко всемъ, по своему милосердію; — а концемъ ея есть царствіе небесное и наслажденіе въ ономъ Божественными благами, ибо печаль по Боге любящихъ и соблюдающихъ ее вводитъ въ небесное царство.
Отличительнымъ признакомъ этой печали есть то, что она пріучаетъ глаза къ тому, что они взираютъ на тварь для одного прославленія Творца, а на богатство, принадлежащее ближнему, безъ зависти и ненависти;— уши къ тому, что они слушаютъ только Божественныя слова, и скоро отверзаются къ прошеніямъ требующихъ нашей помощи, а клевете и гнуснымъ словамъ не внимаютъ; — языкъ къ тому, что онъ освящается благословеніемъ другихъ, и никогда не оскверняется злословіемъ и поношеніемъ; кратко сказать, пріучаетъ все части тела и души къ тому, что оне соображаются съ темъ, что благоугодно Святому Духу, дабы такимъ образомъ достигнуть намъ цели благочестія.