Вспомним о неумолимом Божием судилище, о вечном Суде и о немощной своей природе. Что меньше комара? И его угроз не можем мы стерпеть! Что ж будем делать с ядовитым и неусыпающим червем? При наступлении вечера говорят: «Зажги светильник, потому что темно». Что же будем делать с той мрачной и непроницаемой тьмой? Если кого опалят лучи солнечные, бежит он под тень. Что же будем делать с неугасимой огненной геенной? — С видимого в сем веке, возлюбленные, возьмем образец будущего Суда. Если сделает кто что-нибудь худое, и будет это познано, и князь века сего отошлет его в тюрьму, то в каком стыде, в какой скорби будет душа? Хотя и домашние часто ему прислуживают, и родные за ним ухаживают, и друзья утешают, и знакомые непрерывно навещают, — однако же при всем том печаль не оставляет его. Конец же тот, что, может быть, имеет он ещё надежду или при пособии, искательстве и просьбе друзей, или с помощью денег со временем освободиться из тюрьмы. А осужденный там (в геенне) собственными своими делами не имеет для себя утешителей. Ни отец не хлопочет о нем, ни мать не сидит при нем и не утешает его; нет там ни сострадания супруги и друзей, ни доброй вести, ни слуха о мире, нет ни света, ни усладительного пения птиц, ни перемены обстоятельств, ни изменения годовых времен, ни мусикийских звуков (музыки), ни отрады. Ибо все это отнято у нечестивых, и часть их — противное тому, как написано:
Итак, от всей души помолимся Господу, чтобы укрыл нас. Ибо Он радуется о спасающихся, почему и уготовал им
Ужели не помнишь, возлюбленный, в каком сокрушении был ты прежде, когда начинал монашескую жизнь? Где же это сокрушение, так обильное слезами? Где небесное желание, нелицемерное благоговение? Где смирение, возводящее до небес? Где молчание, внутренне исполненное молитв? Где любовь, умилостивляющая Бога? Что же приобрел ты, возненавидев и свергнув с себя все это? Гнев, раздражительность, вопль, хулу, невоздержность, бесстыдство, необузданные уста. Увы, как
Смотри, возлюбленный, чтобы тот самый, кто смущает тебя и поспешает отторгнуть от братства, не приуготовил тебе горькой и постыдной смерти. Правду говорю тебе, потому что знал я одного, двух и трех братьев, которые оставили обитель и возвратились к мирской жизни, но прожили недолго, горькой же и постыдной смертью кончили жизнь.
Потому умоляю тебя, брат, противостань этим противникам, преодолевай похоть, не входи в согласие с теми, которые хотят сделать тебя пленником. Напротив того, горе да имеем ум, возлюбленный брат, горе воздвигнем руки, как Моисей, и Господь невидимо сразится с ними за нас. Потому не убойся лиц их. Нередко наводят они тебе на мысль немощь тела, потерю позыва на пищу, подозрение старшего брата, боязнь игумена, продолжительность времени, прежний образ жизни, воспоминание о плотских родителях, — и все это они приводят в движение, чтобы стеснить твою душу.
И ты не думаешь разве о том, что если у кого сын злодей, то по закону наказывают его перед глазами родителей, и никто не может избавить его от рук исполнителей казни, — так в какой же мере, думаешь, страшнее будущее Судилище, где цари и притеснители, богатые и бедные предстанут в страшном трепете? Потому приди в себя, возлюбленный брат, и не пренебрегай правдивого и непогрешительного Судии, и пламени, никогда неугасимого. А если пренебрегаешь, то попробуй ещё здесь испытать себя: можешь ли снести жестокость огня и мучение? Зажги светильник и приложи конец перста, — если в состоянии будешь вынести эту боль, то, может быть, и там сможешь помочь себе. Если же, когда все тело вне огня, не можешь выносить боли одного малого члена, что будешь делать, когда все тело, вместе с душой, ввергнуто будет в геенну огненную?
