Подобно Моисею и все пророки наследовали вечную жизнь за многие скорби и искушения. Иисус Навин, учившийся у Моисея и подражавший его добродетелям, сподобился той же благодати, и многими испытан был скорбями и искушениями, ведя войну за войной; но более войн причиняли ему скорбь преступления народные. И все это претерпел он, по упованию вечных благ, по вере в Бога и из любви. Последовавшие за ним судии и пророки упражнялись в тех же подвигах и терпели те же скорби. За это ублажены Богом и наследовали жизнь вечную; не имев никакого приобретения на земле, но всегда они были лишены, скорбяще… в пустынех скитающеся, терпя всякую скорбь и тесноту. О них-то сказал апостол: ихже не бе достоин (весь) мир (Евр. 11:37–38).
А кто в состоянии описать скорби и искушения Самуила, те народные прекословия, когда, восстав против Самуила, лучше же сказать против Самого Бога, Израильтяне просят царя? Сколько сетования, сколько скорбей праведнику, когда уничижали его? Поэтому Бог говорит: не тебе уничижиша, но Мене (1 Цар. 8:7). А когда помазанный им царь преступил заповедь Божию и сохранил иноплеменного царя, между тем как Бог повелевал умертвить, — сколько было пророку слез, сколько рыданий!
Что же царь и пророк Давид? Найдешь ли, чтобы имел он хоть какое-то упование на земле? Ибо кто проводил на земле жизнь более болезненную и скорбную? Кто возможет исчислить Давидовы опасности, скорби и сетования? Только хорошо потрудившиеся в изучении Писаний, и с добрым разумением прочитавшие книгу Псалмов, только они знают, что у праведника никогда не было недостатка в причинах к плачу: иногда постелю свою омочал он слезами; иногда же говорил: Быша слезы моя мне хлеб день и нощь (Пс. 41:4); иногда забывал о вкушении пищи: яко забых, говорит, снести хлеб мой (Пс. 101:5) … и питие мое с плачем растворях (Пс. 101:10). Но для чего мне сказывать те скорби, которые описаны в псалмах его? Обременяющая нас леность не позволяет нам возвести очи к созерцанию совершеннейшего, но непременно влечет нас во ад, и принуждает идти самым широким путем погибели. Поэтому, возлюбленные, чтобы враг не низложил нас забвением, неведением и леностью, и не низвел во ад, воспротивимся тверди верою (1 Пет. 5:9), и постыжденным бежит от нас бесстыдный змий. Ничто же так не одолевает и не низлагает его, как покорность, послушание, смиренномудрие и искренняя любовь. Эти добродетели, как сказано ранее, — стрелы в сердце врагу. Ибо он принимает на себя личину всех добродетелей, как то: поста, бдений, нестяжательности. Если скажешь о посте, то он вовсе не ест. Если о бдении, то он совершенно пребывает неусыпным. А если кто скажет о нестяжательности, то он вовсе ничего у себя не имеет. Хотя и прекрасны, и весьма полезны эти добродетели, — разумею пост, бдение и нестяжательность, однако же, вселукавый диавол принимает на себя их личину и измышляет способы окрадывать тех, кто имеет эти добродетели, тщеславием, самомнением, высокомудрием. Но ничего не может он измыслить против смиренномудрых, потому что не может принять на себя личины этой добродетели. Смиренномудрие — Христова риза; и враг, будучи горд, бегает смиренномудрия, видя в смиренномудрых смирение Самого Христа, Который, по свойственному Ему человеколюбию, смирил Себя и принял образ раба. А человекоубийца искони, диавол, за гордость лишен Царства Небесного, и ею же низлагает превозносящихся. Подобным образом не может он ничего измыслить против покорных и послушных, потому что видит в них Владыку, Который, как говорит апостол: послушлив быв Отцу даже до смерти, смерти же крестныя. А он, будучи непокорен, преслушал Бога и удален от сопребывания с Ангелами. К облекшимся же в нелицемерную любовь никак не смеет он и приближаться, потому что видит в них Человеколюбца Бога, виновника и подателя любви, как сказано в Евангелии: Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин. 3:16). Поэтому боится враг облекшихся в эти добродетели и бегает их, потому что исполнен он ненависти, и сам есть изобретатель ненависти.
