(Ст. 1–8). Потом чрез четырнадцать лет опять ходил в Иерусалим, — не без повеления (свыше), а по откровению, чтобы объявить им в присутствии Тита Евангелие, которое я благовествовал у язычников, так как я ради откровения, которое послало меня, заботливо опасался того, чтобы не вотще подвизался я в этой проповеди. Но даже и Тит, который из язычников был, а не из нас, в Иерусалиме не принял обрезания, как настаивали лжебратья, хотевшие повергнуть нашу свободу, которую имеем во Христе, в рабство закона, — коим ни даже на малое время не унизили мы себя подчинением, то есть исполнением закона, так что и вы подражателями нашими будьте и не уступайте, дабы истина благовестия, которое мы проповедали вам, пребывала твердой у вас. Те же, кои горделиво мнят о себе, что они есть (составляют, значат) что-то (ср.: Гал. 6:3) благодаря тому, что соблюдают ветхое с новым, как при этом мнении были они, — никакой заботы у меня нет о них; ибо Бог лицо людей не приемлет, то есть тех, которые думают о себе, что они угождают Ему соблюдением закона и обрезания Авраамова. Они-то и восстали против меня, когда увидали, что я верен Евангелию среди язычников необрезанных, как и Петр был верен у покоренных им чрез Евангелие обрезания. Ибо Содействовавший Петру в апостольстве обрезания, то есть чтобы научил обрезанных через это, послал меня для научения язычников — без сего.
(Ст. 9–14). Когда же узнали (благодать, данную мне) Петр и Иаков и Иоанн — главные из апостолов, которые действительно были столпами церквей, то они ничего не уменьшили и ничего не прибавили к тому, что и открыл им касательно проповеди моей у язычников, но руку (правую) согласия дали мне и Варнаве, чтобы мы проповедовали у язычников, как и было повелено нам, а они — у обрезанных, как и им заповедано. Только повеление дали они нам о том, чтобы мы заботились о бедных среди язычников, что и делали мы действительно. Но заботились мы также и о бедных, которые были в Иерусалиме. Делать это я старался потому, что враги Креста нисколько не заботились восполнить недостаток у тех возлюбленных Христом язычников. Но дабы вы узнали, что если бы пришли сами апостолы к язычникам, то стали бы возвещать ту же проповедь, какую возвещаю я, — сообщу вот что: когда приходил Кифа в Антиохию, сама глава апостолов и основание (?) Церкви [чтение возбуждает подозрение по католическому вероисповедному оттенку; учитывая мысль, высказанную в 1 Кор. 3:11 и Мф. 16:18, быть может, вместо «основание» надо читать камень], я осмелился (тогда) обличать его, — не потому, чтобы сам он заслуживал обличения, — но потому, что подвергался обвинению от обрезанных, ходивших с ним. Ибо прежде, чем пришли к нему обрезанные от Иакова, брата Господа нашего, он с язычниками вместе и от пищи языческой ел; когда же пришли они, стал делать различие, то есть не безразлично, а с различением, опасаясь за обрезанных, бывших между язычниками, чтобы они, уверовав в Христа, не возвратились опять к сынам народа своего, как бы отчужденные от Христа. И не он (Петр) один это делал, но и Иудеи, ставшие учениками в Антиохии, которые прежде не лицемерили, как Симон, но и они стали лицемерить [Вульг.: consenserunt; сир. (Вальт.): se submiserant; лицемерили (слав.); у Ефрема: decimabant, то есть «давали десятину», «одесятствовали», как фарисеи, фарисействовали, лицемерили, различая мелочно разные роды пищи] вместе с Симоном. Так, даже и Варнава, который был из язычников, вынужден был ради Симона различать роды пищи Евреев. Но когда я увидел, что они не прямо идут к истине Евангелия, поскольку были и язычниками, и Иудеями, последователями и Христа, и закона, — а Симон боялся что-либо говорить им, чтобы не соблазнить их, — тогда я сказал Петру, не наедине, но пред всеми, ибо не сам он был в чем-либо нетверд, но ради нетвердых по необходимости вынужден был делать это. Итак, в лицо ему я сказал к обрезанным: если ты, Иудеем будучи, по-язычески жил вчера, то как сегодня принуждаешь, — не словом, но делом, — язычников иудействовать?
