Итак, для чего нерадим? Для чего ленимся, и самих себя связываем делами суетными и временными? Какую пользу принесет нам обладание чем-нибудь в веке сем, и не послужит ли это более к нашему осуждению? Что доставит нам человеческая слава? Не обещано ли ей сгореть подобно сену, как ясно вопиет пророк: Всяка слава человеча яко цвет травный (Ис. 40, 6). Для чего же следуем обманчивым помыслам, и не разрешим себя от мирских уз и обманчивых помыслов? И если бы только до этого простиралось зло! Потому что это уже есть преступление, служит препятствием к исполнению заповедей Божиих и признаком неверия, как говорит Господь: Кая бо польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою? (Мк. 8, 36). И в другом месте говорит: Како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от Единого Бога, не ищете? (Ин. 5, 44). И еще, предписывая нам нестяжательность и желая освободить нас от вещественного, сказал: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся, и представил нам доказательство, говоря: не душа ли болше есть пищи, и тело одежди? (Мф. 6, 25). И еще, указывая нам на ясный пример птиц и сена, сказал: Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Не вы ли паче лучше их есте? (Мф. 6, 26). И еще: Смотрите крин селных, како растут: не труждаются, ни прядут. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих. Аще же сено сеяное, днесь суще и утре в пещь вметаемо, Бог тако одевает, не много ли паче вас, маловери! (Мф. 6, 28-30). Поэтому, как сказал я, признак неверия – связывать себя этими земными вещами. И если бы только до этого простиралась наша вина! Теперь же облагаем мы себя ужаснейшими бедствиями, усиливаемся совершать преступления, выдумываем тысячи худых дел и различных лукавств, проводя жизнь в злобе, в ненависти, в лицемерии, в коварстве, в тщеславии, в гордыне; клевещем, ненавиствуем, и делаем многое этому подобное, угрызая и поедая собственные свои члены. А что еще хуже, имея в себе перечисленные пороки, нередко делаемся судьями других, и вместо того, чтобы оплакивать свои грехи, любопытствуем о грехах других и, оставив у себя без внимания целые бревна, будучи слепыми, чтобы видеть свои пороки, усматриваем и малейший сучец у братии, не представляя пред очи свои ни страха Божия, ни той угрозы, какая объявлена осуждающим. Ибо Господь сказал: Не судите, да не судими будете, имже бо судом судите, судят вам: и в нюже меру мерите, возмерится вам (Мф. 7, 1-2). Отрезвимся, возлюбленные, и не будем делать себя повинными суду и тому осуждению, какое наложено Господом на судящих безвременно и на осуждающих неправедно. И поскольку Господь повелевает еще: любите враги вашя (Мф. 5, 44), то должно нам плакать, потому что столь отступили мы от заповедей Божиих, а хвалимся, будто бы преуспели в важнейшем, тогда как весьма далеки от расположения любить врагов, и даже отвращаемся и ненавидим любящих нас. Ибо, когда злословим не сделавших нам никакой обиды, и выискиваем у них что-либо, чтобы повредить славе их, тогда все это показывает в нас людей весьма ненавистнических и враждебных. Рассуди же, какого зверства будет доказательством, – злословить не только не сделавшего тебе обиды, но даже оказавшего благодеяние? Поэтому, какое же будет у нас основание к оправданию, когда поступаем совершенно противоположно заповедям Господним? Господь везде узаконивает любовь, ибо говорит: Да любите друг друга, якоже возлюбих вы (Ин. 13, 34).
