12. Что ты скажешь? Убедили ли тебя сии слова, которые по неоднократному твоему признанию любишь ты, наилучший из начальников и, если бы можно было присоединить, человеколюбивейший, или надобно представить тебе вместо просьбы и эту седину,[139] число лет и долговременное священство, священство непорочное, которое, может быть, и Ангелы, служащие Чистейшему, уважают, как достойное их собственного служения? Убеждает ли тебя это, или дерзну на большее? А дерзновенным делает меня скорбь. Представляю тебе Христа, и Христово истощание за нас, и страсти Бесстрастного, и крест, и гвозди, которыми я разрешен от греха, и кровь, и погребение, и воскресение, и вознесение, и сию трапезу, к которой мы вместе приступаем, и образы моего спасения, совершаемые теми же устами, которыми ходатайствую пред тобой, – это священное и горе возносящее нас тайноводство. 13. Ежели не за одно которое-либо из сих, то, по крайней мере, за все окажи милость и нам и себе, милость домашней твоей церкви и сей прекрасной полноте Христовой, которая (так представляй себе) сама с нами ходатайствует (хотя и предоставляет ходатайство нам, как почтенным ради Почтившего) и вместе с сим подчиняется закону начальствования. В одном позволь победить себя – победи нас человеколюбием! Вот привожу к тебе просителей моих перед Богом, и Ангелами, и Царством Небесным, и тамошними воздаяниями. Уважь мою веру, какую я к тебе имел и которой других уверил, дабы также уважили ее в большем и совершеннейшем. Скажу короче: ты сам имеешь Господа на небе, Который да будет таковым же судией для тебя, каким ты будешь для подвластных. Но да получим все мы и здешнюю милость, и тамошнее снисхождение во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава, Которому честь и Царство со Отцом и Святым Духом, как принадлежали в прежнее время и прежде самого времени, принадлежат и ныне и во веки веков. Аминь.
1.
Мы почти не существуем, а большей частью бытия с ним [140] переселились отселе, тяготимся
