11. Но что мне до постороннего? Время уже приступить к твоему [238] собственному подвигу и к твоим страданиям за благочестие, которые, как прекрасная печать, приложены тобой ко всем прежним подвигам. Зло этой ереси имело полную силу в твоем городе, где оно получило и начало. Между тем святейшее око вселенной, архиерея иереев, твоего наставника в исповедании, поучавшего собственными подвигами за благочестие, сей великий глас, столп веры, сего (если можно так сказать) второго светильника и предтечу Христова, почившего в старости доброй, исполненной дней благоугодных, после наветов, после подвигов, после многой молвы о руке, после живого мертвеца [239] к Себе преселяет Троица, для Которой он жил и за Которую терпел напасти (я уверен, что по сему описанию всякий узнает Афанасия). Тогда вторгается в Церковь новая египетская язва или казнь – предатель истины, волчий пастырь, разбойник, перескакивающий через двор овчий, второй Арий, развращение мутное (Авв. 2:15) и странное, поток безбожия, обильнейший самого источника.[240] Коснеет язык мой пересказывать тогдашние беззакония и скверные убийства, среди которых этот зверь занимает святой престол и которые предшествовали лукавому его вшествию. Однако же оплачу из многого немногое (что и вы оплакиваете и прежде оплакивали), взывая словами Давида: Боже, приидоша языцы в достояние Твое, оскверниша храм святый Твой, и еще следующими: положиша трупия раб Твоих брашно птицам (Пс. 78:1–2) и снедь зверям. Присовокуплю и сии слова из другой плачевной песни того же пророка: елика лукавнова враг во святем Твоем, и восхвалишася ненавидящии Тя посреде праздника Твоего (Пс. 73:3–4). Ибо как не хвалились они! Как не оскверняли святого храма различными приключениями и злодеяниями всякого рода! 12. Предводительствовал человек [241] безбожный и беззаконный, не имевший (что всего ужаснее в поругании) даже имени христианина, но притекший в храм Божий прямо от идолов, от нечистых кровей еще к гнуснейшим и отвратительнейшим и таким над нами поруганием совершавший, может быть, службу демонам. Снаряжалась сила, кипящая яростью, воинство необычайное и свирепое, против людей безоружных и невоителей. Изгоняем был преемник святого, иерей, помазанный Духом по закону и чину, украшенный сединой и благоразумием,[242] а воцарялся Тавеил (Ис. 7:6), наследник чуждой власти.[243] На святых поднято оружие, на неприкосновенное занесены нечистые руки, и песнопения заглушены звуком труб. Смотри же, что за сим еще следовало: мужи падали мертвыми в святилищах; жены, даже с носимым ими естественным бременем, попираемы были ногами и от того преждевременно рождали или, точнее сказать, делались нерождающими; дев влекли немилосердно, подвергали позорным истязаниям (столько же стыжусь мужей и жен сие описывать и обнажать словом сокровенности позора, сколько стыжусь за них самих, тогда обнажаемых); одни от неблагопристойности ими видимого бросались в колодцы, находившиеся внутри храма, другие кидались стремглав из верхних притворов, иные кучами повергались на лежащие трупы. Убийства следовали за убийствами, поражения за поражениями; святыня потоптана нечистыми ногами, алтари поруганы бесчинными телодвижениями и песнями, даже (как слышу – чей дерзновенный язык выговорит это?) плясками и кривляньями; богохульные языки проповедовали со святительских престолов, таинства подверглись кощунству, песнопения умолкли, и вместо них раздавался вой; текли потоки крови, ручьи слез; священников уводили, отшельников терзали, – совершенное подобие нашествия ассириан, когда пришли они во святой Иерусалим! Ни слово не может вполне изобразить, ни слух вместить сего, и, чтобы оплакать это, как должно, нужны душа и глас Иеремии, который сам требует источников слез (Иер. 9:1), призывает стены к пролитию оных о подобных злостраданиях (Плач. 2:18), налагает плач на пути Сионские, яко несть ходящих по них в праздник (Плач. 1:4). 13. Такие события видел Восток, но оплакивал их и Запад, где изгнанный иерей [244] всенародно показывал знамения сего безумия. Каким же образом? Не мертвецов, но окровавленную одежду представил он Римской Церкви и старался извлечь у всех слезы безмолвной жалобой, чтобы и страдание выразить и получить в бедствиях помощь, которая, как известно нам, и была получена. Ибо сильный всего скорее преклоняется к слабому и по добровольному благорасположению берет сторону униженного.
