Когда она ушла, я вдруг понял, что все еще не готов расстаться с образом Марии, да и своенравная, хоть и покорная мне, Амна стала невозможно дорога. Я представил новый мир без аметриновых глаз, без гибких, словно ивовые веточки пальчиков, без шоколадной копны волос, пахнущих лавандой, без тонкого, колокольного голоса и затосковал.
Каким бы прекрасным и волнующим не был мираж нового рая, без родного образа он будет неполным, подумалось мне. Я достал из кармана свой волшебный карандаш, воплотил с его помощь блокнот, – «Не дело творить новый мир на полотне старого, начну по старинке – на бумаге», – решил я и принялся за работу.
Я начал создавать новый мир с образа Мариамны. В нем соединились две дорогие мне женщины, невероятно схожие внешне и все же разные по сути. На сырой, только оформившейся лик я благоговейно накладывал милые сердцу красивости; яркую черточку атласистого рта, волнообразную прорезь для фиолетовых глаз, нежную прозрачную розовость. Когда я корпел над последним штрихом – чудными ямочками на щеках, мой самозабвенный творческий процесс прервала, распахнувшаяся перед носом дверь, из которой вышел Олег Владимирович.
– Ну, здравствуй, друг, – поприветствовал меня мой наставник, заглядывая в блокнот. – Нимфами балуешься?
– Да не то чтобы, – замямлил я, пряча набросок.
– М-м-м, мне, наверное, почудилось, и это не очередной портрет Мари, а прибрежные волны в малиновом закате, – саркастически заметил Олег Владимирович, усаживаясь рядом со мной, на песок. – Тебе что ее воплощенного прообраза не хватает?
– Да дело не в этом, – неуверенно начал я, – просто понимаете, я завершил Аметрин. Здесь больше негде приложить карандаш, а без работы я уже не могу.
– Появились идеи насчет следующего полотна?
– Ну да, есть кое какие мыслишки, – признался я.
– И ты что же, решил начать его с образа Марии?
– Не совсем, это не то что бы Мари… – запинался я. – Это скорее Мариамна.
– Мариамна, значит, – задумчиво произнес Олег Владимирович, забирая у меня блокнот.
Он довольно долго изучал набросок, морщился, причмокивал и кивал каким-то своим думам, а потом все же соизволил посмотреть на меня, продолжительно так, словно сканируя.
– Ты не можешь развиваться как художник, вращая свою мысль вокруг одного и того же образа, Виктор. Ты должен выбрать, что тебе важнее мираж женщины, которую ты преследуешь как помешанный или истинная любовь, что живет в тебе и может распространяться абсолютно на все
– Но я люблю ее! – пытался я возражать.
– Это не любовь, а нервные трепыхания в чувственных конвульсиях. Ты способен на большее! К тому же, по-настоящему ты любил лишь Мари, а все прочие – ее копии. Это безжалостно по отношению к ним. Освободи бедняжек от участи клонов, извечно напоминающих тебе о любимой, но не способных заменить ее. Они должны обрести свободу.
Ответить на это мне было нечем, я сидел, насупившись на самого себя, молчал.
– Осознай, наконец, что волочить бремя навязчивой любви и творить – не одно и то же. Это проклятье будет кочевать за тобой из одного мира в другой, предопределяя исход будущей работы. Ты посвятил Марии целый мир, правительница которого создана по ее образу и подобию. Ты и следующие миры населишь ее тенями?
– Почему бы и нет?
– Потому что преследование миража не вернет тебе возлюбленную.
– А что вернет? – разозлился я.
– Как только ты перестанешь вожделеть, ты сразу же получишь желаемое.
– Каким образом?
– Поймешь, что оно никуда и не девалось. Марии, например, это удается.
– Вы общаетесь с ней?
– Да.
– Она покинула тот мир, она свободна? – затараторил я, впиваясь взглядом в непроницаемое лицо своего наставника.
– Как никогда, – ответил он, улыбнувшись.
Он ушел, как всегда оставив меня в смятении, со спутанными мыслями и чувствами. И как обычно, он оказался прав; не имел я никакого права и дальше эксплуатировать образ моей драгоценной. Создавать все новых и новых кукол, говорящих как она, дышащих как она, пахнущих как она, но не способных заменить мне ее. Не способных стать ею, но обреченных пытаться.
Я хотел было вырвать набросок из блокнота и нарисовать что-то совсем иное, не походившее на нее, но не смог. Лишь погладил крафтовую шероховатость, скользя пальцами по контуру дорогого лица, и перевернул лист.
Аметрин создавался мной и Марией, моя новая работа станет полностью авторской, решил я и приступил к зарисовкам.
Глава 6
Месяцы, как страницы моего блокнота, пролистывались один за другим. Я не вел им счет, я был поглощен работай. Удивительные идеи посещали меня даже в часы редкого отдыха. Я тут же старался воплотить их на бумаге, не вполне пока понимая, в какую общую картину сложится эта чудаковатая мозаика.
