Одна часть моей души ликовала от того, что мой мужчина может и хочет, и даже делает такие подарки, а вторая, видимо, с пеленок воспитанная в духе советского аскетизма, время от времени, запускала в мозг диверсантов, внушающих мысли о том, что меня одевают, как куклу, потом поиграют, а потом вбросят, когда надоест. И эти две половинки моей души находились в постоянной конфронтации, о чем я, естественно, проинформировала Варвару, когда та навестила меня одним дождливым вечером после работы.
— Абалдеть! — восклицала подруга, рассматривая мои обновки. — А старая куртка где?
— Выбросил, — вздохнула я, забираясь с ногами на диван и укрываясь пледом. Отопление еще не включили, так что в квартире моей сыро и холодно.
— Вот молодец! Вот это я понимаю, кавалер! — хвалила Кирилла Варя, усаживаясь рядом. — А ты у меня дуреха. И бессовестная к тому же.
От таких упреков я ошалело уставилась на подругу, мол «а-ну, конкретизируй».
— Господи, Катюха, ты ведешь себя, как советская комсомолка на собрании парт-ячейки. Я в кино недавно видела. Оборжалась. Одна там в красном платке выступала: «Не купят нас капиталисты своими кружевными бюстгальтерами!»
И Варвара зашлась звонким смехом. Я хохотнула тоже, ради приличия, но сама тут же подумала о том, что в те времена воспитание патриотическое и в духе строительства коммунизма имело-таки смысл, что, кстати, толкало молодежь на трудовые и боевые подвиги. А сейчас что? Творят, что хотят, а главная цель — обогатиться, сминая все и всех на пути к достижению этой низменной цели.
— Тогда идеология была другая, — пыталась я оправдать комсомолку в красном платке. — В те времена, возможно, была единственно правильная, с точки зрения правительства.
— Кать, ты посмотри вокруг — двадцать первый век на дворе, и у нас за окном капитализм, так его разтак! Какая, нахрен, идеология теперь уже? И та, коммунистическая идеология, нихрена не имела успеха. Все ж развалили к едрени фени! А все почему? А я тебе скажу: люди всегда и везде одинаковые, какую идеологию им не вдалбливай. У всех одни и те же тараканы в головах, только количеством и активностью отличаются. Бабы наполнены тараканами зависти, жадности, злословия, а сколько в них жестокости — киллеры обзавидуются! А мужики! Это ж похотливые козлы, плюс ко всем их остальным недостаткам, в какие времена их ни рассматривай. И это просто чудо, что твой Кирилл такой щедрый, заботливый, умный…
— И похотливый, — быстро добавила я, пока Варя не успела налепить на него ярлык: «Женский идеал всех времен и народов».
— Ну-у… — задумалась она. — Если бы мужики не были похотливыми, люди со временем вымерли бы, как мамонты…
И мы похохотали над ее философской мыслью.
— Кстати, меня вот удивляет, — продолжала Варя, — что завотделением наш ни разу так и не поприставал. А мы с ним уже раза три в ночную дежурили, когда он заменял уволившегося хирурга, — вдруг грустно вздохнула она. — Представляешь, вдвоем в ординаторской почти всю ночь терлись бок о бок, а он вежливый такой, интеллигентный, аж зубы сводит. С женой развелся, наши говорили. И вот мог бы уже и поприставать, прищемить в углу, что ли… А он только взгляды бросает, вижу же, на попу мою заглядывается и в вырез халата зыркает, но никаких активных действий.
— Так вы же на работе. Может у него принцип — с подчиненными не спать, ну и с пациентками тоже, наверное, — предположила я. — Ты бы его вне работы где-нибудь подловила, типа «доктор, срочно требуется хирургическое вмешательство».
— Да где ж его подловишь-то? Сел в машину и укатил сразу после работы. Говорят, квартиру снимает после развода, а адрес никто не знает. А отец его за городом живет, в роде как, в той стороне, где твой Кирилл. К отцу, говорят, не хочет переселяться, типа старик не одобрил развод, и они поругались.
— Варь, а ты такси возьми и проследи, куда поедет твой завотделением. Таксисты-частники за бабки все, что хочешь сделают. Скажи, что муж изменяет, и ты хочешь узнать, куда он ездит. Помогут, у нас народ отзывчивый.
— Ну и прослежу. А дальше что?
— Зайди, скажи, ошиблась адресом. С кем не бывает? Ну, придумай что-нибудь. Ну, типа… э-э-э… попросили вот вещи передать, а адрес на бумажке дождичком размыло, буквы и цифры перепутались, вот и ошиблась квартирой, ну и бля-бля-бля… Устала, замерзла. Не угостите ли чайком, и может обогреете? А?
— Глупо как-то, — засомневалась Варя. — А вдруг у него там другая? А вдруг подумает, что я развратница какая-нибудь. Ай. Я так не умею. Сама я не буду лезть к нему. Хотел бы — пригласил бы куда после работы. Но, видимо, не хочет.
— Ну вот, меня ругаешь, а сама? Слабо со всей дури на мужика наброситься?
— Слабо, — с тяжким вздохом согласилась она. — Но у тебя-то твой уже в руках. Так что ты, глупая, не выпендривайся. Хватай и тащи в кровать. А там уж дай волю своему воображению. Уверена, он оценит.
— Да я уже дала волю, — смущенно призналась я. — Оценил. Доволен был и даже очень.
— Эх, Катюх, счастливая ты. Подумай об этом и расслабься уже. Не накручивай по пустякам.
