— На месте твоего ушлепка нормальный мужик отдал бы свою тачку, а не свою девушку! — перебиваю я, так же гневно нависая над ней. — Вот эта синяя Ауди — его? Верно? Вполне бы пошла за ставку. Но он вот так просто отдал тебя незнакомому мужику! Хорош, мля, гусь! А ты? Ты! Вчера ты могла сказать «да» и сейчас, вместо этой вот хреновины, мы могли с тобой сидеть в филармонии и наслаждаться красивой музыкой!
Вижу, Конфетка вняла, осмыслила и сникла, поэтому мне не составляет труда впихнуть ее в свою машину. Сажусь рядом с ней. Миша прыгает за руль и спрашивает, заглядывая в зеркало заднего вида:
— Кир, на Городецкую?
— Миша, что за вопрос?! — я теснее подвигаюсь к своей пленнице и захватываю ее в объятия. — Я только что выиграл ахренительный ПРИЗ и собираюсь насладиться им в полной мере, используя всю свою безграничную фантазию!
Делаю многозначительные подергивания бровями, мол «ух, и насладимся сейчас!» Катя, кажется, перестает дышать и судорожно сглатывает.
А что ты хотела, милая? Вчера ты упустила шанс устанавливать свои правила, так что сегодня игра будет на моей территории и парадом буду командовать я.
— Домой едем, — смотрю на друга в то самое зеркало и вижу его настороженный взгляд. — Покажу Конфетке свою спальню. Обещаю, детка, буду нежен, как плюшевый вибратор моей тети Шуры, — добавляю уже больше для Миши, нежели для ошеломленного цыпленка, потому как его взгляд мне точно говорит, что он там себе уже думает обо мне всякую хрень.
— А я говорила, что она Кирилла твоего отошьет, — довольно улыбается Серафима, раскачиваясь в нематериальном кресле у трехмерного экрана. — Ты проспорил, Никодим. С тебя одно желание, — она многозначительно поднимает указательный палец.
— Отшила, говоришь? А чего тогда ревёт? Радоваться должна, а она ревёт, — усмехается Никодим.
— Кто ревёт? Это была минутная слабость, — спорит с ним Серафима. — Вот, глянь, они уже песни поют и танцевать собрались. Не полюбит она твоего Кирилла, даже не надейся. Он же ее снасильничал, забыл? А такое девушки не прощают.
Никодим недоверчиво качает головой, потом разваливается в своем нематериальном кресле в позе отдыхающего туриста на пляже пятизвездочного отеля.
— Серафима, солнышко мое, ты отстала от мирской жизни на лет пятьдесят. Теперь девушки еще и не такое прощают, уж поверь, — назидательно вещает он и поглядывает на собеседницу, которая качает головой, мол «чепуха». — Ты, когда отказалась прокачивать своим персам «логику» хотя бы до 50-ти процентов, не задумалась о последствиях, а они уже появляются на поверхности.
— Если бы у моих персонажей была логика хотя бы 50 %, они бы замуж за ваших героев никогда бы не выходили, что вызвало бы демографическую катастрофу, — спорит Серафима, тыча в собеседника полупрозрачным пальчиком. — Я прокачиваю у своих персонажей сердечность, доброту, сострадание и человеколюбие, чтобы они ваших «пришибленных» подопытных любили такими, какие они у вас недоделанные получаются.
— Это мои-то «недоделанные»?! — тут же подхватывается Никодим, грозно нависая над собеседницей. — Да мои парни — само совершенство!
— Ага, только с твоей точки зрения, — скептически качает головой Серафима. — А с точки зрения «полезности для совместной с моими персами жизни» — они просто никчемная «тупая гора мышц» с неконтролируемо твердеющим отростком между ног.
— Это вы зря так говорите, уважаемая, — встревает в разговор нематериальное нечто по имени Мефодий, зависая перед лицом женщины. — Гора мышц нашим персам необходима — это мужественность и физическая сила для защиты ваших «тонких, слабых, мелких и нежных».
— Ха, для защиты? — хмыкает Серафима. — Да у вас каждый второй от элементарной плановой службы в армии «косит», претворяясь недоумком. Защитнички, едрён-батон! Мужественность? Не смешите меня. Где она, эта мужественность сейчас? Парни одеваются, как девчонки, обвешиваются блестяшками. Песни поют девичьими голосами, тискаются друг с дружкой в подворотнях и даже на эстраде. Да вы только от своего экрана отвернетесь, как эти ваши персы «мужественные» в койку к друг дружке прыгают. А почему? Да потому, что мои «мелкие и нежные», хоть и с недокачанной логикой, но весьма сообразительные стали и требовательные к вашим «мужественным». Мои уже, прежде чем соглашаться с вашими на интим, тестируют их на наличие «умений, способностей и полезности для жизни». А таковых у вас не много.
— Да, что вы говорите? — скептически ухмыляется Никодим, снова усаживаясь в импровизированное кресло. — Сообразительные они у вас? Ага. Да им только голый торс покажи, у них тут же вся их сообразительность отключается в пользу органа, который расположен метром ниже.
— А-ну, обоснуйте, уважаемый коллега, — сердится Серафима, уставившись на хитрую физиономию собеседника. — Без доказательств, ваши обвинения — голословны.
— Вот вы на каких сказках прокачивали душевные качества предыдущего поколения женских персонажей? — тут же задает вопрос Никодим, подмигивая одним глазом своему парящему под потолком и хмурящемуся коллеге.
