– Всего доброго! – сказала инспектор и открыла дверь. В этот момент с улицы влетел Клаус. От неожиданности женщина попятилась и наткнулась на Анну, выбив у нее из-под мышки папки. Бумаги разлетелись по всему коридору.
Я стала помогать собирать листы и обратила внимание на один из них, с фотографией Ригеля. Глаза сами собой пробежались по тексту и зацепились за несколько слов: «симптомы», «апатия», «отторжение», «одиночество» и…
– Ника, спасибо. – Анна взяла у меня листы и положила их обратно в папку. Я смотрела на Анну, но видела ее как в тумане и даже не ответила «пожалуйста». Слова из бумажки крутились у меня в голове.
Апатия. Отторжение. Одиночество… Симптомы?
О симптомах какой болезни шла речь? И почему в папке Ригеля так много страниц? В голове у меня проносилось так много разных мыслей, что я не могла думать. В этой папке как будто хранились фрагменты жизни Ригеля, и каждый листок, казалось, был частью его тайны.
Смогу ли я когда-нибудь «прочитать» его душу?
Чуть позже в тот день меня навестила Аделина.
Я открыла ей дверь, и она робко вошла. Я не могла поверить, что это она и я веду ее по дому Миллиганов.
Мы вошли в гостиную. Я чувствовала себя неловко, а ее глаза смотрели на меня с прежней теплотой.
– Хочешь чаю? Анна только что заварила вкусный чай, – пробормотала я, заламывая руки. – Я помню… ну… раньше ты его очень любила. Если хочешь, я могу… – Я не договорила, потому что Аделина вдруг обняла меня, и я погрузилась в ее тепло, чувствуя, как ее руки сжимают мои плечи. Горячая волна прокатилась по телу. Сразу вспомнились наши вечера, проведенные в обнимку, нахлынула ностальгия. В этот момент я поняла, как мне не хватало Аделины все это время. Она была частью меня, мы всегда дополняли друг друга.
– Не ожидала, что найду тебя здесь, – прошептала она дрожащим голосом.
Как же я по ней соскучилась! В моем сердечном механизме только что встал на место недостающий винтик. В день, когда Аделину перевели в другое учреждение, в моем мире погас последний лучик света.
– Как ты выросла!
Аделина убрала волосы с моего лица, чтобы получше меня разглядеть. Я могла бы сказать ей то же самое. Она стала молодой женщиной. В мыслях я не рисовала ее такой взрослой, ведь Аделина всего на пару лет старше меня. И все же это ее улыбка, ее глаза, ее белокурые волосы, ее мягкий успокаивающий голос… Мне хотелось разрыдаться.
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, – ответила я, еле сдерживая слезы.
Я усадила ее на диван и сходила на кухню за чаем.
– Я не знала, что ты выбралась из Склепа.
Рука Аделины взяла мою. Она оглядела гостиную.
– Здесь так красиво! Этот дом просто создан для тебя. Миллиганы кажутся очень хорошими людьми.
– А ты? – с тревогой спросила я. – Ты живешь в семье? Где-то здесь, поблизости?
Улыбка исчезла с лица Аделины.
– Нет, я все еще там, – тихо сказала она, – в приюте, куда меня перевели. Я уже совершеннолетняя, так что пора оттуда уходить, но… у меня нет работы. Я часто выбираюсь в город и ищу что-нибудь для себя… Книжный магазинчик, в котором я работала, в прошлом месяце закрылся…
Сердце сжалось от досады. И я невольно подумала, что мне в отличие от Аделины повезло, мой случай исключительный, и стало вдруг неловко за себя.
– Аделина, я…
– Все в порядке, – перебила она меня, – совершенно нормальная ситуация. Скоро найду что-нибудь, не переживай.
Она улыбнулась мне, а затем посмотрела на Клауса, который сидел у дивана.
– Я слышала о детективе. Ты как, в порядке?
– Анна считает, что мне следует с кем-нибудь об этом поговорить, – помолчав, призналась я, – думает, мне станет легче.
– Мне кажется, она права, – пожала плечами Аделина, – это невозможно исцелить в одиночку.
– Ты ходила на такие беседы?
Она медленно кивнула.
– Пару раз. Однажды все-таки решилась. Владелец книжного магазина был очень добрым человеком и порекомендовал мне одного психолога, своего друга. Я не рассказывала ему конкретно о Маргарет, но в общем и целом оказалось полезно поговорить. – Она медленно покачала головой. – Но Ника, ты очень маленькой начала проходить через все это. Каждый из нас переживает жизненный опыт по-своему, особенно травматический. У всех все по-разному происходит. Посмотри на Питера, он так и не оправился.
Я нервно кусала пластырь, осознавая правоту ее слов. Она не ушла и продолжала влиять на мою жизнь, как будто была где-то рядом. Пусть мы по-разному переживали травмы, но никто из нас не стал прежним.
«От этого невозможно исцелиться в одиночку».
Но вот вопрос… А можно ли вообще от этого исцелиться?
Аделина осторожно отвела мои пальцы ото рта и нежно улыбнулась.
– Ты по-прежнему жуешь пластыри, когда нервничаешь.
Я покраснела от смущения и опустила глаза. Да, дурацкая детская привычка.
– Так значит, ты поэтому пришла? – спросила я, продолжая начатую тему. – Потому что узнала про мой приступ?
При этих словах Аделина отвернулась. Я вдруг почувствовала себя неловко.
– Нет, я оказалась здесь по другому поводу. На прошлой неделе я кое о чем вспомнила и подумала, что надо прийти увидеться с Ригелем.
Я нервно сглотнула.
– С Ригелем?
