– Так не может продолжаться, это абсурд! Сколько мы уже дружим? Сколько? А ты как будто ничего не замечаешь! Что мне сделать, чтобы ты поняла? Что? Боже, Ника, открой глаза!
Лайонел шагнул вперед, обхватил мое лицо руками и порывисто поцеловал меня в губы. Я зажмурилась и оттолкнула его. Я была ошарашена, и Лайонел, судя по всему, тоже. Он смотрел на меня с изумлением, а потом перевел взгляд на дверь.
Я обернулась и вздрогнула, увидев Ригеля. В тусклом ночном свете его глаза казались двумя безжалостными черными безднами.
Ригель молча смотрел на меня, и в этот миг, мне кажется, я услышала, как растет трава. Потом он повернулся и исчез за дверью.
– Ригель! – позвала я и шагнула вслед за ним, но Лайонел схватил меня за руку.
– Ника! Ника, подожди!
– Нет! – крикнула я и выдернула руку.
Лайонел уставился на меня испуганными глазами, а я повернулась и вбежала в дом.
Нервы натянулись и дрожали, как струны. Сердце тупо болело, пока он удалялся от этого видения или, возможно, убегал. Он испытывал жгучее желание разорвать этого парня на части и раскидать их в разные стороны, чтобы он, как по волшебству, снова не собрался в целого человека.
Увидеть, как они целуются, – для него все равно что умереть. Его будто засосало в темную воронку.
Он знал, что Ника никогда не сможет смотреть на него так, как ему хотелось бы. На кого-то другого – да, но не на него, человека с грязным и разбитым сердцем. Он слишком сильно себя ненавидел, поэтому заставил ненавидеть себя и ее.
Кровь прилила к голове, кулаки сжались сильнее. Увиденная сцена мучила его, и неудержимо хотелось что-нибудь сломать.
Никто и никогда не полюбит его, никто, потому что он искалеченный, странный, ничтожный человек-катастрофа.
Он держал мир на расстоянии. Он портил все, к чему прикасался. С ним что-то не так, и это навсегда. Ему не дано переживать обычные эмоции. Он даже не мог испытывать такое сладкое чувство, как любовь, без того чтобы не царапать его и не разрывать на части в попытке оттолкнуть от себя.
Привязываться к другому человеку – значит страдать. Привязанность означает покинутость, страх, одиночество и боль. Зачем ему все это?
У любви были глаза Ники, ее светлая улыбка и детская непосредственность, и она причиняла ему боль.
Ригель сощурил глаза. Стресс пульсировал в висках, под веками вспыхивали белые звездочки, и он чувствовал, как поднимается из глубины и заливает все его существо жестокое, холодное чувство пустоты.
– Нет, – простонал он, напрягая мышцы в тщетном сопротивлении душевной боли, которая всякий раз грозила лишить его способности трезво мыслить. Он закрыл и потер глаза, но это не помогло, пустота осталась. Тогда в ярости он пнул попавшийся под ногу рюкзак и сел на кровать. Обхватил голову руками и начал раскачиваться взад-вперед.
– Не сейчас… Не сейчас…
– Ригель! – позвала я на лестнице, а когда добралась до второго этажа, пошла прямиком в его комнату. Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и увидела, что Ригель сидит в полумраке на кровати.
– Ригель!
– Не входи, – прошипел он угрожающим тоном, заставив меня вздрогнуть. – Уходи! – Он провел рукой по черным волосам. – Уходи сейчас же!
Мое сердце колотилось как сумасшедшее, но я даже не пошевелилась, потому что не собиралась уходить. Я медленно подошла к нему и услышала его шумное дыхание. Стиснув зубы, Ригель снова прорычал, вцепившись рукой в покрывало:
– Я запретил тебе входить!
У него был взгляд дикого зверя.
– Ригель, – тихо сказала я, – ты в порядке?
– В полном, – прошипел он. – А теперь проваливай!
– Нет, я не уйду…
– Убирайся! – прохрипел он с такой ненавистью, что я испугалась. – Ты глухая или что? Я прошу тебя уйти!
Мне было больно смотреть на него, потому что в его глазах, залитых гневом, промелькнуло страдание – так сверкает под солнцем стеклышко на черной земле. От огорчения слова застряли у меня в горле.
Ригель снова отталкивал меня, но на этот раз я видела, с каким отчаянием он прогоняет меня. «Ригель обрекает себя на одиночество» – вспомнила я слова Аделины, видя, как он истекает кровью на моих глазах.
– Ника, ты меня слышишь? Уходи!
Своим криком Ригель напугал бы любого, но на этот раз я слушала свое сердце, а не разум. Я обняла его и прижала к себе.
Я желала разлететься на кусочки вместе с Ригелем, не понимая, почему я тоже должна разорваться. Его руки обхватили меня, наверное, чтобы через секунду оттолкнуть.
– Ты больше не будешь один, – прошептала я ему в ухо, – я не оставлю тебя, Ригель. Обещаю! – Я чувствовала его тяжелое дыхание у себя на животе. – Ты больше никогда не почувствуешь себя одиноким. Никогда больше…
И в тот момент, когда я произнесла эти слова, его руки сжали ткань моего платья. А потом Ригель притянул меня и прижался лбом к моему животу.
Он как будто благодарил меня за сказанные слова, потому что очень в них нуждался.
По телу пробежал нервный ток, я сжала его волосы пальцами. И когда Ригель сильнее прижал меня к себе, как будто я была тем, чего он хотел больше всего на свете, мое сердце взорвалось.
Оно взорвалось, как галактика.
