– Я сидел и смотрел на них часами, пытаясь призвать силу. Молил предков зажечь мои татуировки. – Он провел кончиком ногтя по предплечью. – Я даже пытался… У мальчишек иногда бывают глупые мысли. – Абидос покачал головой и вернулся к еде.
– Расскажи мне, – сказал я.
Выражение его лица чуть заметно изменилось. Я осознал, как выгляжу со стороны, как разговариваю с ним – словно приказываю.
– То есть… я слышал… другие посвященные говорили, что можно зажечь сигиллы при помощи сернистой меди и…
Абидос проглотил кусок ягненка, положил нож и вилку на стол и улыбнулся.
– А, да. Сказки об эликсирах, сваренных из металлов, – тех, что добывают под оазисом. Особые зелья, в которые могут вложить энергию три молодых мага. Они работают сообща, благородно жертвуя частью собственной силы… Келлен, ты можешь представить, чтобы кто-нибудь из твоих приятелей пошел на такое?
– Почему не… – Вопрос застыл у меня на губах. Я уже знал ответ. Магия была самым ценным имуществом моего народа. Кто захотел бы отдать часть этой силы? И все же… это какой-никакой план. У Панакси огромный потенциал. Может, он согласился бы отдать немного мне?… Или моя сестра – если б ей стало стыдно… если б я сумел как следует надавить ей на жалость. Или воззвать к ее гордости.
«Ну, Шелла, ты и так сильная! Ты обладаешь сильной магией, она мощнее, чем у всего нашего клана, вместе взятого, правда же?»
Конечно, шансов мало. Но, как я узнал вчера от Фериус, когда она учила меня странной игре под названием «Покер», иногда приходится играть теми картами, которые тебе выпали.
– Нет, – сказал Абидос, возвращая меня к реальности. – Я видел такой взгляд на лицах многих посвященных. Только, видишь ли… Да, есть легенды о магах, которые обращались к темной стороне и там обретали силу. Но на каждую такую легенду есть сотни правдивых историй о тех, кто погиб, пытаясь это сделать. Такова цена, которую мы платим, желая обрести больше могущества, чем предки готовы нам дать.
Мне вдруг вспомнились слова отца, сказанные прошлой ночью.
– Так случилось с моей бабушкой? – спросил я. – У нее правда была Черная Тень?
Думаю, такой вопрос шокировал бы любого, но Абидос остался невозмутим. Он промедлил лишь секунду, прежде чем ответить.
– Она была больна, – проговорил он почти рассеянно. Поднеся указательный палец к лицу, Абидос начертил на щеке контур какой-то фигуры. – У нее появились черные отметины, которые росли и росли – так же, как в ее душе росла тьма.
– Я не понимаю. Какая тьма? О чем ты?
Абидос откинулся на спинку стула, и я увидел, как у него на переносице появились морщинки.
– Тьма, которая, казалась, овладела ею… Уродство души, изменившее ее. Она стала совсем другим человеком. Та женщина, которую я знал ребенком, исчезла без следа. В конце концов твоему отцу пришлось… остановить ее.
И снова слова отца зазвучали в моей голове: «Мое право и моя обязанность – защищать семью и клан от порченной крови». Тогда речь шла о Шелле, и он прибавил: «Я свяжу ее навеки, если придется».
– Я не понимаю, – повторил я. – Моя мать целительница. Почему она не…
– От этой болезни не существует лекарства. Если правда то, что говорят маги, Черная Тень – проклятие, наложенное на нас медеками. Они сделали это незадолго до того, как мы уничтожили их всех. И если так, едва ли наша магия способна справиться с этой заразой. Мы можем лишь выжечь инфекцию до того, как она распространится.
Абидос положил руку мне на плечо – странный жест, необычный для него.
– Но не думай так много о прошлом. В настоящем тоже хватает опасностей.
Я вспомнил о Ра-мете и его сыновьях. Могли бы они убить отца, если б не вмешалась Фериус? Я посмотрел на Абидоса.
– Ра-мет угрожает нашей семье?
Дядя снова принялся за еду.
– Нет, если твой отец станет Верховным магом клана.
– А он станет? У Дома Ра много сторонников. Что, если…
Абидос как раз подносил ко рту вилку с насаженным на нее куском мяса. Он остановился и посмотрел на меня, приподняв бровь.
– Случалось ли хоть раз, чтобы твой отец в чем-то не преуспел?
Он был по-своему прав. С другой стороны, едва ли Абидос что-то смыслил в политике джен-теп. Я пытался придумать, как бы повежливее указать ему на это, когда дверь снова открылась и вошла Шелла.
Следовало ожидать, что она заявится. Прошли почти сутки, и, несомненно, она думала, что я сменю гнев на милость, что бы она там ни сделала.
– Слушай, Келлен, я знаю, что ты на меня злишься, но я…
Только теперь она заметила дядю, сидящего за моим столом.
– А ты что здесь делаешь, Абидос?
– Убирайся, Шелла, – сказал я.
Абидос укоризненно посмотрел на меня. В другое время сама идея, что меня порицает ше-теп, показалась бы нелепой. Но не исключено, что через несколько недель он станет моим начальником. Что перед ним мне придется отчитываться и выполнять его поручения. Абидос сжал мое плечо и ободряюще улыбнулся. Улыбка была искренней и теплой. Может быть, более теплой, чем улыбки моих собственных родителей.
