Смешная картина! На дне огромного сухого дока, который легко вместит в себя большой военный корабль, лежала маленькая кокетливая подводная лодка.
– У нее очень несчастный вид! – говорит Билл.
– А мне она кажется маленьким выскочкой, который ни с кем не считается.
– А какие у нее красивые линии! Тоненькая, словно сигара. Уверен, что она не плывет, а скользит.
Мы направляемся к мосткам, которые с середины высоты наклонной стены дока ведут к лодке.
– Как тебе нравится! Я вне себя! Самое интересное зрелище на всей морской верфи, а тут надпись «входить запрещается».
– Может быть, пустят представителя «Вечернего Обозрения», – надеется Билл.
Но с караульным договориться нельзя; строго приказано в лодку никого не пускать.
– А где можно достать пропуск? – спрашиваю я.
– Не думаю, чтобы вам удалось где-нибудь его достать. А тем более, как репортеру. Только что поставлены новые машины, и морское ведомство не хочет сообщать о них в печати.
– Но мы обязуемся ничего не опубликовывать без разрешения властей. Как вы думаете, пропустит нас комендант верфи на лодку, если мы дадим такое обязательство?
– А откуда он может знать что вы сдержите ваше обещание?
Счастливая мысль приходит мне в голову.
– А что, если я попрошу своего двоюродного брата Джека достать нам пропуск? Он морской офицер и занимает ответственный пост. Как ты думаешь?
Отправляю тотчас же письмо Джеку, но только через две недели, когда мы уже забыли и думать о лодке, получаю казенный пакет.
– Ура! – кричу я, сшибая с ног Билла. – Пакет из морского ведомства за подписью самого командира. Нам разрешен осмотр подводной лодки, и ты представь себе, нам разрешено участвовать в поездке на подводной лодке на маневрах, которые состоятся при Провинстоуне.
С той же почтой пришло письмо от Джека. Он поздравляет нас с необычайной удачей. Исключительный случай, что гражданские лица допускаются к участию в маневрах; достал он это разрешение лишь с нашим обязательством не давать никаких сведений в прессу без предварительного просмотра морского ведомства.
В тот же вечер мы отправились в Провинстоун, куда попали на следующий день после обеда. Наше разрешение дало нам возможность добраться на паровой яхте до старого монитора (канонерской лодки), «судна-матки» для всех подводных лодок. Дежурный офицер представил нас командиру одной из них.
Скромные малыши отмечались лишь номерами, имен, как у других судов, у них не было. Например, «Е3», буква Е означала класс, 3 – порядковый номер в этом классе. Подводная лодка, на которую мы должны были попасть, была пришвартована к монитору. Она мягко раскачивалась на волнах и походила на большого кита. Командир позвал старшего инженер-механика Дермента и поручил ему нас.
Мак Дермент по проходному мостику перевел нас на узкую палубу, выступаюшую над водой; ширина ее была не более полутора метров, а длина восемнадцать. Она была окружена стальными канатными перилами. На середине поднималась эллиптической формы командирская рубка с башенкой наверху, снабженной окнами из толстого стекла. Это был наблюдательный пункт во время пробега лодки в верхних слоях воды. А если лодка шла под водой, то капитан управлял с маленького мостика, от которого две трубы[5] высовывались из лодки вверх, выше, чем на шесть метров.
– Это глаза судна, – говорит наш провожатый. – Глаза у подводной лодки не во впадинах, как у нас, а как у улиток или крабов, на стержнях.
Все это чрезвычайно интересно, и целый каскад вопросов посыпался на него.
– Сойдем вниз, там вы сами посмотрите, как работают глаза, – был короткий ответ. – Только удобного «дамского» спуска у нас нет; простой спуск в люк.
Мы протискиваемся через «лаз» на палубе и спускаемся вниз по лестнице; невольно задаю себе вопрос о запасных выходах, при пользовании одним палубным отверстием должна происходить страшная давка в случае несчастья.
