Это началось знойным днем середины июня. Мы только завершили ремонт и теперь, утомленные его тяготами, неспешно принялись за уборку квартиры. Мне досталось мытье стекол. Вооружившись ведром, тряпкой и кипой старых газет, я принялась протирать забрызганные побелкой окна. Я не любила заниматься домашним хозяйством и потому орудовала тряпкой неохотно, но постепенно работа увлекла меня. Мне понравилось выявлять кристальную прозрачность стекла. Сначала мир за окном заслоняли белые брызги засохшего мела, делавшие пейзаж похожим на выгоревшую, засиженную мухами репродукцию, затем на смену белым точкам приходили полупрозрачные разводы смываемой побелки, напоминавшие о морозных узорах. Они искажали контуры заоконной дали, делая пейзаж гротескным и странным, чуть позже водянистые разводы сменяла чистая пленка воды и окно превращалось в иллюминатор подводной лодки. Но только когда газетный ком в моей руке стирал с поверхности остатки влаги и сухое стекло
повизгивало от удовольствия, проявлялась его подлинная сущность – тогда я останавливала работу, зачарованно глядя через прозрачную поверхность в необыкновенно красочные, четкие, пронизанные золотистым светом глубины нашего непримечательного двора. Тот же двор, очерченный рамой открытого окна, не имел ни малейшей привлекательности, был обычен, пропылен и скучен. Оказывается, вымытое до блеска стекло могло превращать все скрытое за ним в волшебную картинку, в виденья иного, прекрасного мира. Стараясь не замутнить своим дыханьем невидимую гладь, я подошла к окну близко-близко, желая рассмотреть в нем нечто, недоступное равнодушному взгляду. И тогда я увидела тень своего отражения. Легкий, полупрозрачный, бесплотный образ, проступавший на фоне деревьев и пятиэтажек, похожий на меня и не бывший мною…
В этот миг позвали обедать. Я отложила ведро и тряпки, сняла косынку, покрывавшую волосы, поплелась к столу. Удивление запало в душу, и за время еды мне не раз чудился едва различимый силуэт, мелькавший на фаянсе тарелок, стекле графина, глянцевой коже яблок.
Основная часть уборки была завешена еще к обеду, но после еды я вызвалась заодно протереть и большое зеркало, висевшее в прихожей. Своим усердием я вызвала насмешку младшей сестренки, но мне было все равно – так хотелось
увидеть, как преобразится зеркало, с помощью обычной тряпки и газет превратившееся в волшебный кристалл. Я подошла к нему, как к оконному стеклу и навстречу мне приблизилось отражение. И вновь – выцветшая репродукция, разводы, чуть похожие на морозные узоры, иллюминатор подводной лодки и…
Семнадцатилетняя девушка с прядками светлых волос, выбившихся из-под косынки, в потертых джинсах, забрызганных масляной краской, в мужской рубахе, стянутой узлом на животе, сосредоточенно водила по стеклу скомканной газетой, смотря сквозь меня. Это была я. Мое отражение.
Вымытое стекло обрело волшебную прозрачность и обыденное стало необыкновенным, ирреальным. Теперь зеркало было окном, и за ним стояла она, девушка из Зазеркалья. Она подняла глаза, и ее зрачки уперлись в мои. Мы медленно двинулись навстречу друг другу, наши раскрытые ладони едва не соприкоснулись, но тонкий ледок стекла оказался для них непреодолимой преградой. Мы улыбнулись, нахмурились, одернули рубашки, отошли и вернулись к зеркалу, разделявшему нас. Впрочем, я больше не замечала стекла. Приобретя прозрачность кристалла, оно будто растворилось, перестало существовать, и я видела только прямоугольное окно в глухой стене, за которым вырисовывался интерьер квартиры – зеркальной копии той,
где находилась я. Трудно было поверить, что под тонким слоем посеребренного стекла скрывалась обычная бетонная стена. Изумительное правдоподобие изображения порождало желание шагнуть вглубь этого странного мира.
Самое забавное, что я никогда прежде, даже в раннем детстве, не испытывала подобного чувства. Обыденная жизнь, наполненная обыденными действиями и предметами, не располагала к заумным размышлениям. Порой я искала тайну, то в чем-то возвышенном, далеком, а зеркало… оно висело на этой стене еще до моего рождения, я проходила мимо изо дня в день, смотрела в него, росла, менялась, и зеркало послушно отражало перемены, исправно служа мне. Вместе со мной менялась и та, из зеркального мира. Неужели какой-то бездушный физический закон, электромагнитные волны, среды с различным показателем преломления – та дребедень, которую мы проходили не помню в каком классе, создали иллюзорный мир Зазеркалья? Неужели там нет никого и ничего?
Я вновь подошла к стеклу, одновременно с той, что жила за стеклом. Мы обе ощутили холодную плоскость зеркала, и, вероятно, обе почувствовали себя совершенными дурами. Наши мысли были просто смешны. Мы развернулись, и каждая пошла в глубину своей квартиры. Выйдя из поля зрения обитателей Зазеркалья, я обернулась – часть стены, входная
