взгляды встречаются, и я отчетливо понимаю – он никогда не любил меня, а теперь сулит мне смерть. Я выгибаюсь дугой, и волосы на моей спине встают дыбом. Сейчас или никогда… Он клал руку на мое тело, ласкал его, и вот, когда никто больше не разделяет нас, он хочет причинить мне боль, боль без любви. Я медленно отступаю в тень, готовясь к прыжку. Второй попытки у меня не будет, я это знаю наверняка…
Половину пути они обычно преодолевали вместе. Женщина, которой следовало сходить на четыре остановки раньше своей попутчицы. Продолжала рассказ, начатый еще на московском перроне:
— … в выходные дни их еще не хватились. Потом начали названивать и ему домой, и ей – безрезультатно. Тем временем, незаметно половина недели минула — милиция занялась этим вопросом только в среду. Причем, никто не знал дома ли они, или куда-то уехали. Где искать? В моргах их трупов не обнаружили, вот и оставалось гадать, что случилось. Может у парочки незапланированный медовый месяц, а ее едва ли не со служебными собаками разыскивают. Но тут соседи Ольги забеспокоились – кошка, мол, житья не дает, орет, как резаная часами, без перерыва. В общем, только, когда дверь взломали, все и выяснилось. Заходят – везде мебель раскидана,
переломана, а посреди комнаты два трупа лежат – его и ее. Их только по одежде смогли опознать – у обоих не было лиц…
— Не было лиц?!
— Кошка сожрала. Кстати, эта кошка, едва дверь взломали, пулей из квартиры выскочила. Первый момент внимания на ее бегство не обратили, а когда разобрались, кто виновник, уже поздно было – ее и след простыл. На кошку розыск не объявишь. Да… ведь я вам об этой кошке раньше рассказывала, около месяца назад. Помните, она еще дочь моей знакомой покусала?
— Так это она?
— Да, та самая, у которой никогда не было кота. Алиса…
— Как-как?
Электричка уже остановилась у платформы, и женщина, прервав рассказ, оставила свою спутницу, торопливо пробираясь к выходу.
— Алиса! — крикнула она вместо прощанья. — Ее зовут Алиса…
Дрогнув, вагоны начали набирать ход.
Чужая елка
Когда-то Дом был наш.
Старый, ветхий, переживший не одно поколение, он стоял в глубине сада, внимательно, из-за яблонь, следя за жизнью тихого городка. Дом многое видел, и многое вынес за свою жизнь, но все так же упрямо и крепко стоял на своем клочке земли. Он знал тайны жильцов, знал их привычки. Всю свою жизнь Дом ревностно оберегал маленький мирок, созданный не одним поколением.
И так, казалось, должно было продолжаться вечно.
Один весенний день стал днем предательства. Мы оставили Дом. Бросили навсегда. Бросили его комнаты с выцветшими обоями, пахнущий пылью чердак, старые корявые яблони под окнами… Расставаться с Домом было для нас тяжело и тогда, но лишь со временем, живя в бездушной и безликой квартире, мы почувствовали себя сиротами, особенно
я. Мне не хватало этой милой неторопливой жизни, запаха прелых листьев, скрипа ступенек.
Дом – мир детства, мир снов. Страна, куда нельзя вернуться.
И все же нам суждено было встретиться еще один раз. Почти через десять лет.
Дом встретил нас равнодушно, не напоминая о прошлом. Старых яблонь не стало, их место заняли опрятные, в белых чулочках деревца. А сам Дом стоял отремонтированный и неузнаваемый. Мы вошли в его чрево как чужие.
Новые жильцы радушны и почти искренни. Предновогодняя атмосфера делала их веселыми и беззаботными. Мы ходили по Дому, удивляясь, сколько нового и чужого, может появиться стоит только прежним хозяевам покинуть жилище. Иные люди – иной мир.
Наши приемники, в прошлом хорошие знакомые, отделали Дом на славу. Нигде не чувствовались его возраст и дряхлость. Даже ступеньки на второй этаж не поскрипывали. И чердак, на который мы успели слазить, сиял больничной чистотой.
Через каких-то шесть часов год кончался, еще один год жизни – по-своему бестолковый, счастливый, несчастный.
В далеком призрачном детстве Новый год был моим любимым праздником, самым сказочным, самым праздничным.
Время, когда возможно любое чудо, исполняется каждое желание. Но Боже, как долго приходилось ждать его! Целая жизнь проходила до праздника. Такая счастливая, долгая жизнь. Время стирало из памяти обиды. В воспоминаниях все оставалось светлым и каким-то неземным. Будто детство мое проходило на далекой волшебной планете… Теперь же вехи, отмечающие отрезки жизни мелькали с неумолимой быстротой. Жизнь пролетала, как за окном поезда, с каждой секундой все убыстряющего свой бег. Поезда, у которого нет тормозов.
В большой комнате веселый кагал ребятни наряжал елку. Мы не пошли туда. Не стали помогать. Мы всего лишь гости, гости в своем Доме.
Время скользило незаметно. Вот елка уже обряжена как невеста, и стол накрыт. Хозяйка скинула замызганный халатик, облачилась в роскошный, вышедший из моды лет десять назад наряд. И кто-то уже плескался в ванной, готовясь вступить в новый год чистым и свежим, как покойник в гроб.
Еще один отрезок жизни уходил в никуда.
