52. Я шептала пустые слова утешения. Голос Смуглой звучал спокойно. В спасение она не верила. А я продолжала твердить, доказывая скорее себе, а не ей, что Творец все исправит, ничего страшного не произойдет и очень скоро она вернется в Дом. Смуглая довольно долго выслушивала мои сумбурные речи, а потом резко сдернула с лица платок…
53. То, что осталось от милого и красивого личика Смуглой, я никогда не сумею описать – рука не поднимется. Страх вызывает покалеченное, изуродованное, противоестественное. Изначально безобразное не пугает, лишь вызывает брезгливость. Мы привыкли к определенной форме, но если она рушится, тогда подступает ужас.
54. Девушка была обречена. Творец не станет возиться, исправляя покалеченное создание – он никогда не возвращается к содеянному еще раз. Только вперед, вперед, вперед… Мне кажется, Творец терял интерес к каждому из нас, стоило ему завершить работу. У Смуглой не было ни единого шанса.
55. Вечером того же дня Творец, раздосадованный случившимся, долго возился с проклятой люстрой, укрепляя ее на потолке и меняя разбитые хрусталики, а потом, завершив работу, взял, как ненужную вещь, Смуглую и, стараясь не задеть портьеры, канделябры и прочие безделушки, осторожно вынес ее из Дома.
56. Вскоре к моим ногам упало платье Смуглой и ее бирюзовые серьги.
57. Я испытывала то же, что и каждый человек, потерявший кого-то из близких. Людские чувства сходны и неоригинальны. Разные характеры и привычки, разные жизни, но приходит настоящее горе – и страданье, равное для всех, начинает терзать душу. Только проявление этих мук различно.
58. Удивительно, как могу я столь отрешенно рассуждать о сущности человеческой! Могу – ибо с того дня минула бездна времени, боль притупилась, и разум вновь вступил в свои права. Я привыкла к горю. Это был первый удар, но не последний… Жгучий, терзающий мозг огонь, подернулся пеплом, но не погас. Он погаснет только вместе с моей жизнью.
59. Это – траур или бальное одеяние? Хозяйка делает вид, что траур. Бархат черен, как ночь, а тюль белоснежен… То ли морозный узор, то ли побеги диковинных трав, вышитые жемчугом и хрусталем, полоса серебряной парчи, окаймляющая разрез узкой юбки от пола до бедра, пена кружев, вырвавшаяся из него. Траур? Судите сами. Хозяйка считала – легкая грусть ей к лицу, как впрочем, и черный цвет. Она права. Хозяйка не забывала утешать меня, а я пыталась всеми способами избегать встречи с ней. Я боялась Хозяйку.
60. Очень много думаю о Творце. Кто он? Он дал нам жизнь. Он окружил нас роскошью. Но любит ли он нас? Но любим ли мы его? Мы должны любить Творца, ибо мы его дети. Хозяйка твердила не раз – люби Творца, люби… Но… Почему тогда он столь чудовищно несправедлив? Почему, дав нам жизнь, он же и отнимает ее? Почему обрекает на муки? Или мы – нелюбимые дети Творца? Но, значит, где-то есть любимые… Или их нет? Нет в мире добра и любви? Тогда зачем, зачем все это?
61. Пора заканчивать. Осталось совсем немного – только рассказать о самом непонятном в моей жизни. О том, что зовут
любовью. Порой мне кажется – моя душа слилась с душою Смуглой, и лишь потому вспыхнуло это чувство. Оно принадлежит ей, не мне. Потому оно необъяснимо.
62. Я пыталась уйти от этой любви, изжить ее – тщетно. Неведомая могучая сила толкала в омут, и я не могла противостоять ей. Я убеждала себя, что иду в Золотой зал просто так, от скуки, от нечего делать, но подспудно знала, хотя и пыталась инстинктивно отдалить от себя это знание – там я встречу Длинного. И я встретила его.
63. Меня пугает Дом. В этом мире все неестественно и Как-то не по-людски. Даже любовь здесь похожа на ненависть. Даже любящие сердца стремятся причинить боль друг другу. Наша любовь не возвышала, тащила в бездну, но все же мы любили…
64. ………………………………………………………………………………………..
65. Хозяйка ничего не замечала. Или делала вид, что не замечает. Она не чинила нам препятствий. Смирение ее необъяснимо.
66. Я все больше теряла ощущение реальности. Вязкий, тяжелый, кошмарный сон, от которого поутру болит голова… Но были и минуты подлинного счастья! Наша любовь вырвалась из плена Дома, нам было хорошо вдвоем. И снова холодный бред. И снова полумрак комнат. Призрачная глубина зеркал, убожество и великолепие – наш Дом, наш мир. Он сводит меня с ума. Я завидую Смуглой – она погибла прежде, чем окончательно воцарилось безумие.
67. Творец не даст расслабиться. Ни на минуту. Он создал кошмарный мир и следит за тем, чтобы никто не вырвался из него. Любовь, иллюзия счастья, даже иллюзия неприемлема для Творца. Он знает все. Он видит, как осыпаются фрески Золотого зала, кистью и красками восстанавливает их. Он видит, как рушится Дом и знает, какая сила разрушает его. И он уничтожает эту силу, а имя ей – любовь.
68. Мы любили друг друга (как умели!), мы были счастливы (как могли!), и потому нас покарала рука Творца. Как иначе можно объяснить то, что он забрал Длинного? Он же был ослепительно красив, он… Что же в нем не устроило Творца?
