Томджон на цыпочках пересек комнату, подобрал первый попавшийся комок бумаги, разгладил его и увидел следующее:
Король. А ежели я повешу корону на этот куст, вы, конечно, подскажете мне, если кто-то вдруг вздумает ее похитить?
Галерка. Подскажем!
Король. Ну тогда мне осталось только разыскать свою лошадку.
Публика. Берегись! Сзади!
Король. Ах вы, несносные! Вы еще смеете подшучивать над своим старым, несчастным королем…
Король. Откуда ты, о гусь о нож кинжал, возникший в воздухе сзади рядом напротив передо мною? Ты клювом рукояткой обращен мне в нос ко мне!
1‑й убийца. О нет, король, почудилось то вам! Да, да, почудилось!
2‑й убийца. Да-да, мой господин, я тоже вижу! О нет, о нет, нет, только не кинжал!
Судя по складкам, этот лист топтали особенно самозабвенно. Хьюл когда-то поделился с Томджоном своей теорией вдохновения. По комнате было видно, что прошлой ночью вдохновение здесь хлестало проливным ливнем.
Завороженный постижением сути процесса творения, Томджон потянулся за очередным неудавшимся фрагментом.
Королева. Вот напасть! Я слышу звук шагов! Не муженек ли это мой до времени вернулся? Быстрей же в гардероб и, улучив момент, смывайся побыстрей!
Убийца. Но как же я уйду, коль горничная ваша забрала мои тапки?
Горничная (
Священник (
Томджон уже в который раз подивился последней ремарке. Судя по всему, эту ремарку Хьюл особенно любил, поскольку начинял ею все свои творения. Ответа, что она значит, Томджон у него так и не добился. Очевидно, загадке «что и куда может совать суета» суждено было остаться нерешенной.
Томджон мягко подкрался к столу и, задержав дыхание, вытащил стопку бумаги из-под головы спящего гнома, а на место стопки тут же ловко подложил подушку.
Первая же страница гласила:
