— Серьезно? И оставить его тут? — От бури возмущения я стала махать руками, с яростью жестикулировать. — Неужели лайнер не может задержаться на сутки в порту? Как это мы уплывем без Адама?!
Капитан хлопнул по коленям и поднялся. Боюсь, я зря сотрясала воздух. Едкие слезы жгли под ресницами, горло обхватывала широкая удавка.
— Адам может не вернуться через сутки. Корабль не станет его дожидаться. Большинство пассажиров после нападения удовлетворились денежной компенсацией и остались. Путешествие должно идти по плану.
Через сутки не вернуться… Эти слова огрели меня мешком по голове. В ушах шумело. Хотела от него избавиться? Получите, распишитесь.
— Кроме того, позвони своей семье. Пускай едут сюда. Я приказал не выпускать тебя на сушу.
Я поднялась, едва сдерживая слезы. Вот-вот хлынут. Шансов ноль. Даже не будучи здесь, Адам все контролировал через других людей.
— Хорошо, я позвоню им.
К нашей с Ростиком каюте я бежала еще быстрее, чем в рубку к капитану. Я не хотела никого видеть, я не хотела, чтобы кто-то видел, как меня разрывает от боли.
Адам говорил, довериться ему. Нет, я никогда не стану такой беспечной, как он. Невозможно всегда выходить сухим из воды.
В каюте я дала волю слезам. Позвонила папе, маме, Ростику. Каждого просила не обращать внимания на дрожащий голос, просто выполнить распоряжение капитана, прихватить мои вещи и вернуться на лайнер.
Они станут еще больше допытываться. У меня закончились силы что-то объяснять, рассказывать. Мне хотелось побыть одной.
Я надела ветровку, солнцезащитные очки и поплелась на палубу, из которой видно причал. Сейчас тут никого не было. Я облокотилась о перила и не сводила взгляда со входа на лайнер.
Может, Адам раньше вернется? Может, он успеет, пока не отплывет корабль?
“Роллс-Ройс” обратно помещали в грузовой отсек. Я отвела глаза, слишком съедала печаль. Мы уже не покатаемся по дорогам Таити… Ко входу подошли мои родные. К счастью, не заметили меня наверху. Телефон скоро начнет жужжать, и я скажу, что пошла прогуляться. Что не нужно меня искать.
До самого отплытия я не отходила от перил. Ветер все время хлестал по щекам, путал волосы, сражался с моей легкой курткой. Я всматривалась в каждого подошедшего пассажира, до последнего надеялась. Может, сейчас вот-вот подойдет. Может, то он. Как быстро я добегу с палубы до входа? Успею его сразу поймать и кинуться ему в объятья?
Но Адам так и не появился.
Адам
И когда ко мне кто-то зайдет?
Они завели меня в комнату, по размеру не больше одиночной камеры в тюрьме, и заперли дверь. Окон нет. По ощущениям прошло больше пяти часов. Я сидел на полу, привалившись спиной к стене.
Ожиданием мучили намеренно. Надеялись пошатнуть мои нервы? В таком случае даже трое суток здесь меня не испугают. Но без телефона, часов, любых гаджетов, в полном одиночестве было время подумать.
Не скажу, что я совершенно не тревожился. За себя был спокоен. Но Марта… Она сейчас в истерике, слезах. Лишь бы не наделала глупостей. Мой друг должен о ней позаботиться.
Сколько раз ей нужно сказать, чтобы верила мне? Да, сегодня ситуация серьезная. Во Французской Полинезии у меня нет связей. Как и во Франции. Но убивать меня не будут.
Мучить пытками? Добывать информацию? Кроме меня есть другие люди, посвященные в секретные дела, и из них куда проще что-либо вытянуть.
Были варианты, зачем я здесь. Каждый я проработал, прикинул свои дальнейшие действия. И отложил их, занялся приятным делом.
Я множество раз перебирал в голове воспоминания о лете в Нидерландах, и они не надоедали. Это точно любимый фильм, который с удовольствием пересматриваешь снова и снова. Некоторые моменты горчили, вырезать бы их. Но тогда рассыпется вся картина.
Мне нужно было припрятать ящики в надежном месте. Подаренное кафе идеально подходило. Конечно, я Марте не сказал, что ночью спрятал их в подсобном помещении в подвале, куда редко заходили. Начались бы лишние вопросы, требования их убрать. А если я начну уходить от ответа, успокаивать ее, игнорировать просьбы, мы поссоримся.
Ссориться с ней я не хотел. Мы только-только сблизились.
Когда вдвоем явились к нотариусу на следующий день после ее звонка, он был, мягко говоря, в шоке. Ведь нужно обратно переоформить кафе на Марту. Мой человек хоть и играл покупателя, но по документам купля-продажа состоялась.
Позвонила она мне как раз именно для этого — забрать себе кафе. Это был большой шаг мне навстречу. Передумала возвращаться в Россию. Улыбалась мне, светилась хорошим настроением.
От ее улыбки я себя чувствовал на вершине мира. В ее карих глазах плясали искорки. Мне сложно было оторвать от нее взгляд. Нотариус терпеливо ждал, пока мы перестанем играть в гляделки и подпишем бумаги.
— Давай зайдем в мое кафе? — предложила Марта, когда мы вышли на улицу. — Я по нему ужасно соскучилась за эти дни.
У меня были намечены другие планы на нее, более интересные, но как ей отказать? Я очень рад, что подаренное кафе ей так нравилось.
Думаю, она потом ужасно тосковала по нему, когда я его продал с концами. Пришлось.
