Просыпаюсь оттого, что Слава ласково водит ладошкой по плечу, плавно спускаясь на оголенную руку с татуировкой. Улыбаюсь и утыкаюсь носом в подушку, чтобы не выдать себя раньше времени. Мне нравится ощущать прикосновения ее тонких пальцев к своей кожи. Нравится, когда дополнительно к уже имеющимся витиеватым узорам она рисует свои. Тепло ее рук добавляет мне уверенности, и я расслабляюсь.
— Не притворяйся. Я знаю, что ты проснулся, — шлепает меня ладонью по плечу, а я улыбаюсь еще больше. Просто радуясь, что утро по-настоящему доброе.
— Доброе утро, маленькая моя, — разворачиваюсь к ней лицом и, обняв за талию, притягиваю к себе. Носом утыкаюсь в ложбинку груди, вдыхая аромат роз.
Моя маленькая девочка Слава, которая не умеет долго обижаться. Сколько ее знаю, она никогда не умела злиться. Прощала всех, но обижалась на тех, кто не понимал, что маленькому бездомному котенку нужен дом. Страшно представить, скольких бездомных животных пришлось пристроить боссу. Я уверен, что сейчас мы спокойно поговорим и выясним, что все-таки вчера приключилось. И выясним, откуда ноги растут у перепадов настроения.
— Ну не такое оно и доброе, — играно морщась, обиженно произносит любимая.
— Может, расскажешь, что все-таки случилось? — приподнимаюсь на локте и заглядываю в насыщенно-зеленые глаза, блеск в которых после моего вопроса угасает.
— А ты не догадываешься? — с ноткой иронии спрашивает Слава и грустно улыбается.
Смотрю на нее и не совсем понимаю, о чем я должен догадаться. Мысленно прокручиваю вчерашний день, но толку ноль. Утро началось, как обычно: Антона отвезли в садик, потом совещание, форс-мажор у Власова. А потом она просто пропала.
— Нет, — отвечаю честно и смотрю в ее глаза, которые постепенно наполняются слезами.
Рукой касаюсь ее щеки, она прикрывает веки и глубоко вдыхает, а я стираю ее слезы. Первый раз я остаюсь в таком неведении и не понимаю с чего начать разговор, чтобы что-то узнать.
— Ты был с ней, — всхлипывая, произносит малышка, а я торможу.
Я не понимаю, о чем она, поэтому обнимаю и пересаживаю к себе на колени. Глажу рукой по голове, успокаивая. Постепенно она более-менее успокаивается, но еще всхлипывает. А я все так же пытаюсь понять о чем она говорит.
— Слава, расскажи, что случилось, — отстраняюсь и, приподняв ее подбородок, заглядываю в заплаканные глаза. Мне нужен контакт. — Я, правда, не понимаю.
— Я видела ее сообщение с просьбой о встречи, а потом ты уехал и ничего не сказал. Первый раз ничего не сказал, — она начинает снова плакать, прижимаю ее ближе к себе и, наконец-то, до меня доходит о ком она говорит.
— Я не встречался с ней! — говорю правду и жду, когда она меня услышит.
— Но ты же… — отстранившись, она удивленным взглядом смотрит на меня и не верит. Первый раз я вижу в ее глазах сомнение в отношении меня.
Это, оказывается, неприятно и, более того, доверие к человеку теряется, так же как и его к тебе. Я все прекрасно понимаю, сам бы не поверил в такое глупое оправдание. Ведь все выходит именно так, как она говорит. Ситуация со стороны выглядит действительно комически, не зная фактов. Оказалось все не так, как она подумала.
— У Власова произошел форс-мажор, и я поехал к нему. Прости, что не сказал, моя вина, что ты не так все поняла, — целую ее в макушку и крепко обнимаю. Не могу без нее. Она для меня как наркотик, въелась под кожу намертво. — Было все не так…