– Почему без меня? – поднимаюсь на локтях, прищурившись разглядываю друга в узких черных брюках и белой рубашке.
– Ты был невменяем несколько, – он присел на подлокотник кресла уставившись на меня. – Лекс, не уходи от темы. Мы сто лет знаем друг друга. Что произошло?
– Погоняем вечером? – вновь увожу его от этой темы – Это не важно! – начинаю злиться. – Какая разница? Что, я нажраться не могу раз в год? – он только тяжело вздыхает. – Мой рассказ уже ничего не изменит, – говорю спокойнее. Друг ведь не виноват, что я дебил. Давид продолжает смотреть. Падаю на подушки закрывая глаза. – Ритка сделала аборт, – сжимаю зубы до скрипа. – Сука! Молча, пошла и сделала! Сказала: «Феликс, какой из тебя отец? Ты кроме гребаной работы и тачек больше ничего не замечаешь». Да-да, так и сказала, прикинь! Я ударил ее, – закрываю руками лицо. – Дейв, я женщин никогда не бил, это низко, а тут не выдержал и ударил, губу разбил, плюнул и просто ушел. Давно мне так погано не было. Мы почти два года вместе были, а она вот так. Не заслужил я ребенка, видишь, – грустно улыбаюсь. – Плевать, Дейв. Я же гребаная сволочь. Пусть так и остается. Что я бабу себе не найду? Вспомнить хотя бы вчерашнюю блонди. Хороша, – а у самого внутри все рвется. Ну нахуя вот так? Ведь можно было сказать! Рука сама потянулась к той самой бутылке, в которой на дне еще что-то осталось. Выпил залпом, поднялся с кровати.
– Погоняем, – ответил на мой монолог Давид. – Если пить больше не станешь.
– Неее, я пас. И так башка трещит. Ненавижу это, – собственно, потому стараюсь не пить ничего тяжелого. Не люблю отходняки. Мерзко от самого себя становится, болтать вот лишнее начинаю, как сейчас. Просыпаются никому ненужные чувства.
– Я бы за такое тоже ударил, – слышу в спину уже заходя в душ. Ничего не сказав, скрываюсь в просторной светлой комнатке и со всей дури бью кулаком в зеркало. Оно разбивается на крупные осколки, в раковину стекают алые капли крови. Пару мелких кусков осторожно вытащил из раны, промыл ее, замотал полотенцем и уселся на крышку унитаза. Уже сегодня ночью я отдам свои душу и сердце дороге, скорости, реву моторов, сейчас надо просто успокоиться.
Контрастный душ, мятная зубная паста, гель после бритья – я снова чувствую себя человеком. Только сушняк и головная боль напоминают о том, сколько было выпито прошлой ночью.
– Дейв, – зову его, выходя из душа. – Ты вчера сказал, что мы еще увидимся с той девочкой из клуба, с Софи.
– Зацепила? – улыбается он. – Хороша, согласен. А ты знаешь, чья это дочка? Неужели не узнал?
– Я смутно соображаю, не томи, – надеваю футболку на едва обсохшее тело.
– Это дочь Дрейка, – многозначительная пауза, он дает мне шанс сообразить самому, но любой мыслительный процесс причиняет лишь дискомфорт. – Бля, ну не тупи, Лекс!
– Твою ж мать… – доходит до меня, как до того жирафа. – Становится все интереснее и интереснее, – наливаю себе стакан воды думая пить или лучше не стоит. А чего нет? Утреннюю сигарету мой организм выдержал, подумаешь, вода.
– Дааа, – тянет друг. – Мне тоже понравилась. С огоньком малышка. Вся в папочку.
– Только не говори мне, что новый заказчик ОН, – я умею читать между строк прекрасно понимая, куда клонит Давид.
– Ладно, не буду, – он пожимает плечами, делает себе кофе, но так как горячий не пьет, бросает чашку решая сначала принять душ.
– Нет, Дейв! – ору перекрикивая шум льющейся воды, в виски тут же стреляет. – Сука, что ж так плохо то, – возмущаюсь под нос. – Я против, слышишь?! ПРОТИВ!
– Поздно, – высовывается темноволосая мокрая башка из-за двери. – Я подписал договор.
– Я тебя прибью когда-нибудь за такое, – со стоном прячу лицо в ладонях уже понимая, что это будет самая тяжелая работа в моей жизни.
– Я тоже тебя люблю, друг, – смеется мужчина, вновь исчезая в ванной.
– Живой? – просовываю голову в комнату к брату. Он со страдальческим видом лежит на кровати в наушниках и смотрит в потолок. Увидев меня отложил телефон, махнул рукой.
– Ты что-то сказала? – спрашивает, разглядывая меня.
– Угу, – сажусь на кровать у него в ногах. – Живой, спрашиваю? Сильно досталось?
– Мне хватит, – усмехается Фил.
– Рассказывай, – меня тянет в горизонтальное положения, я нагло забралась на кровать с ногами, устроилась у братишки на плече и обратилась в слух.
– Использованная резина и её трусы на сидении, а я даже не помню кого «её»! Ты не помнишь, Соф? – несчастно вздыхает парень. Даже жалко стало его на пару секунд.
– Смутно, – давлюсь от смеха. – Дурак, – осторожно ударяю кулачком ему в грудь.
– Какой есть, – Фил грустно вздыхает. – Что за уроды вчера тебя лапали? – переводит он тему, ложится удобнее тихо застонав. Ему тоже хреново после вчерашней ночи, а ещё отец явно добавил, но брат ни за что не признается. И не за машину ему влетело серьезно, за поведение и сюрпризы, которые могла бы найти мама. У отца были бы неприятности.
– Мы танцевали, – говорю ему вновь вспоминая потрясающие голубые глаза одного мужчины и сильные руки второго.
