Девушки очень хорошо пели, поднимая настроение мужчинам. Наши авторитетные люди – Саня Цыбанов, Серёга Брычкин, Витя Матвеев и другие – по-доброму и с нежностью относились к больным женщинам. Опошлил всё глупый старик Богомолов, выкрикнув девкам что-то нелицеприятное. За это его хотели побить вечером в туалете, где он, стоя у толчка подолгу, не мог сходить по малой нужде.
Перед обедом дала концерт и группа из ЛТМ. Надо было отдать должное и им. Лукин солировал под баян, на котором аккомпанировала красивая женщина, лет сорока, женская группа хорошо подпевала.
Утром мне так и не удалось познакомиться с девушками из четвёрки, зато перед обедом я вдоволь наобщался с промкомбинатовскими.
Через две недели, на восьмое марта, хорошо подготовилась и наша мужская группа. Цыбан взял баян, Витёк Матвеев – гитару, собралось ещё несколько человек. Среди них – Вася Маркелов, красивый мужчина с аккуратно ухоженными бакенбардами, которому было на тот момент лет тридцать пять – тридцать шесть, не больше. Кто бы мог подумать, что лет через двадцать, когда Васи уже не будет в живых – я заведу роман с его родной племянницей, Оксаной Маркеловой!
Мужская группа удачно сходила в женскую четвёрку, их концерт длился два часа, Вася хорошо спел там песню «Девушка с оленьими глазами», которая пробила зрительниц до слёз. Мужчины вдоволь наобщались с женщинами, потанцевали, пообнимались, поцеловались на прощанье. Уходя, Цыбан передал им пачку сигарет.
После праздников меня выписывают, но одна за другой меня преследуют ужасные новости. Почти сразу после выписки отморозки зарезали ночью спящих Витю Матвеева и его женщину, у него же дома. Написав три письма матери, другу Гере Чуприну, и с просьбой не винить шофёра, на чёртовом мосту бросился под КРАЗ Саша Цыбанов. Тяжёлой автомашиной раздавило беднягу так, что с трудом удалось его опознать. Саню упаковали в целлофановый мешок и похоронили в закрытом гробу. По дороге в спецпсихбольницу умер Юра Моисеев. Ещё перед праздниками он неожиданно «наехал» на дежурную медсестру Валентину Михайловну, которая раздавала таблеточки больным на ночь. Она протянула Юре драже сонапакса, сопровождавший её больной подал ему налитую в пластмассовую мензурку воду. Моисеев, будучи на принудке за убийство отца, что-то резко ответил медсестре, демонстративно выплеснув из мензурки воду и отшвырнув лекарство в сторону. Разбуянившегося Юрия пытались словесно утихомирить другие больные, но тот ещё больше распалялся. Позвали мужиков из соседнего отделения во главе с Витькой Сазоновым.
Вооружившись шваброй, Моисеев, прижавшись к стене, крикнул:
– Витька, уходи, убью! Уводи мужиков.
Сазонов немного отступил, но потом дружно, они всей оравой набросились на Юрия, вырвав у того швабру. Мужчине заломили руки, согнув его в бараний рог, повели в наблюдалку, на заранее приготовленную шконку. Привязав буйного обычными бинтами, обмотали и широким. После праздников Юрия развязали, но он, с искажённой от боли гримасой, еле ходил. Моисееву кололи сульфозин в больших дозах. Перед тем, как меня выписали, я увидел, как в наблюдалку влетели все три врача нашего отделения, в том числе и заведующий Вадим Юдин. Он срочно приказал реанимировать Моисеева, поскольку у того было плохо с сердцем. После выписки я узнал, что Юрке на дорогу сделали ещё девять кубов сульфозина, Ароныч даже не посчитался с мнением заведующего, жестоко мстя за оскорбление медперсонала отделения.
Я ненавидел и боялся этого сорокалетнего красавца в белом халате с чёрными, как смоль, волосами и аккуратной бородой. Он больше был похож не на еврея, каким был по национальности, а на моджахеда, не знавшего ни жалости, ни сострадания…
Я хожу по кладбищу, находя десятки своих знакомых по психбольнице. Вот Слава Косачёв, заядлый чифирист и большой любитель «колёс». При всём при этом он ни разу меня не обидел. Я не знаю, от чего он ушёл… Вот мой старый друг Саша Кабунин. Как-то умудрился при всех своих недугах до шестидесяти пяти лет прожить. Аккуратно втыкаю искусственный цветочек в его могилку. Вовка Болтунов, Женя Костина, Юрка и Вадим Двугловы, Виталий Шпагилев… Все из нашей психушки, а сколько ещё не найдено…
Прости их, Господи, и упокой их души!
Мне грех сейчас жаловаться на жизнь, всё это в прошлом. Но я вздрагиваю от очередного кошмарного сна, рядом посапывает, как ребёнок, моя вторая жена.
– Спи, любимая! Не для тебя эти кошмары.
Я хожу в очередной раз по рынку, чтоб достать тебе заветный букет ярких хризантем.
– Нет, хризантем, пожалуй, не надо… Вон те, пожалуйста, розовые розы! – говорю я молоденькой, темноволосой продавщице, совсем ещё девочке, лет двадцати.
Набираю большой букет, прошу девушку подобрать упаковку и связать алой ленточкой с красивыми блёстками. Вот это настоящий сюрприз моей любимой! Вот милая обрадуется! С ума сойдёт от счастья!
