– Она, сука, укрывала этого беглого, – доложил ему визгливый, как баба, староста.
– Разберёмся, Вениамин Андреевич! – ответил самодовольный блюститель закона.
Первый раз в жизни Ника посмотрела на Евсюкова с ненавистью.
– Сука, говоришь? – зашипела она не своим голосом. – Это вы – сука, Вениамин Андреевич. Это вы моих родителей сдали фрицам! Это по вашему доносу немцы моих маму и отца расстреляли.
– Она брешет, товарищ майор! Это полицаи их раскрыли и выдали, я тут ни при чём! – попытался оправдываться Евсюков.
– Какие полицаи? – женщина истерично рассмеялась. – Где ты видел полицаев в нашей деревне, старый козёл?
Гриша пытался вырваться, но менты всё сильнее выкручивали ему локти, один из них сильно ударил Воронцова под дых. Григорий охнул, заглатывая воздух.
– Вот как? – вдруг заинтересовался старостой майор. – Поедем-ка, папаша, с нами!
– Как вы смеете? – завозмущался Вениамин Андреевич, – я же вам сдал беглого!
– Доносчикам первые кнуты бывают! – зло улыбаясь, сказал офицер и, взяв за шкирку старосту, повёл его к машине.
Веронику то и дело возили в город на допросы. Ей тоже грозил суд и приличный срок за укрывательство особо опасного преступника. Ребёнка приходилось брать с собой, после ареста Гриши Воронцова и старосты деревни Евсюкова местные жители ополчились на молодую женщину, злословя в её адрес, и проклинали Григория. Никто больше Нике не хотел помогать, наоборот, старались её изжить, не задумываясь ни на минуту о маленьком Сёме.
Допрашивал женщину молодой красивый офицер, высокий, светловолосый, с голубыми глазами. Он был сдержан, корректен, не допускал во время допроса бранных слов и угроз. Что ему могла ответить Ника?..
Когда во время войны в деревню вошли немцы, то местных жителей они поначалу не трогали, вели себя вполне мирно и тихо. В отличие от своих соседей, родители Вероники не захотели мириться с фашистами и связались с партизанами, укрывавшимися в нескольких километрах от деревни, в лесных массивах. Благодаря этой связи, партизанский отряд пустил под откос несколько немецких эшелонов с подкреплением, в них погибло много вражеских солдат, была выведена из строя боевая техника. Вскоре фрицам стало известно о партизанском отряде, и они привлекли старосту Вениамина Евсюкова отследить и вычислить связных. В противном случае фашисты пригрозили сжечь деревню и уничтожить всех жителей. Услужливый перед немцами староста, испугавшийся за свою жизнь, быстро выдал отца и мать Вероники.
Перед тем, как немцы вломились в дверь, родители успели спрятать в то время совсем юную и хворую дочь.
Родителей долго допрашивали и жестоко избивали, на них пытался влиять староста, но отец Ники плюнул очкастому старику в лицо. Мать фашисты насиловали прямо на глазах связанного супруга. Тот скрипел зубами, пытаясь развязаться, но у полуживого и изувеченного побоями пожилого мужчины ничего не получалось.
Ничего не добившись, фрицы повели обоих супругов в поле перед лесом. Привели туда же и старосту Вениамина Андреевича. Очкарик нервно трясся, ему было страшно глядеть в глаза семейной паре.
Перед расстрелом немецкий офицер последний раз спросил у родителей Вероники, где находится партизанский отряд. Немолодые семейная пара стояла молча в одних сорочках. Офицер дал солдатам команду, те выпустили автоматную очередь.
– Возьми, сука, лопату, и похорони их по-человечески! – приказал обер-лейтенант старосте.
– Чего? – не понял очкарик.
– Ганс! Переведи ему, – процедил офицер.
Переводчик, хорошо владея русским языком, доходчиво объяснил старосте приказ своего командира.
Трясущимися руками Евсюков взял штыковую лопату. Офицер с презрением ударил старосту по лицу.
– По-человечески похорони, мразь! Эти люди, которых мы расстреляли, в отличие от тебя, заслуживают уважения.
Немцы ушли, оставив деревню не тронутой.
Вскоре арестовали и фельдшера. Егор Тимофеевич, в отличие от старосты Евсюкова, не возмущался и не пытался качать права. Терять ему было нечего, да и какая на нём может быть вина? Он всего лишь деревенский лекарь…
Веронику продолжали вызывать на допросы, и в один прекрасный день молодой подполковник сказал ей:
– По закону вас должны были судить с остальными арестантами, которых мы взяли. Но за то, что вы помогли нам разоблачить очередного предателя Родины, вам зачтётся. Почему же вы раньше молчали, Вероника Владимировна?
– У меня не было на него доказательств, – ответила Ника.
– А нам не надо было ваших доказательств, главное, вовремя на него заявить, – нахмурился следователь.
– Что будет с моим Григорием?
– Скорей всего, расстреляют. Вашему любимому я ничем помочь не могу, на совести Воронцова и его банды множество трупов, в том числе – несколько военнослужащих. У них остались жёны, дети.
Она заплакала, голубоглазый блондин в кителе налил ей из графина стакан воды.
– Я постараюсь устроить вам короткое свидание, – пообещал следователь.
– Спасибо, – ответила ему Ника.
