– А мне надо было завести этот разговор первой, – парировала Грейс. – В подростковом возрасте положено разочаровываться в родителях и винить их во всех грехах, но я этого так и не сделала. Есть причина, почему бунт против старших происходит именно в подростковом возрасте, а не раньше или позже. Но я, кажется, считала себе выше всех этих скандалов. – Грейс принялась вертеть бокал, и на дне образовалось что-то вроде красного винного водоворота. – Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.
– Ева тобой восхищается, – продолжил отец. – Видит, что ты ее еле выносишь, но сдерживаешься ради меня. Что и говорить, ситуация трудная…
Грейс кивнула. Пока она не готова была увидеть в Еве женщину с добрым, чутким сердцем. Но Грейс может постараться. И тут, к собственному удивлению, она вдруг громко и четко попросила отца, чтобы отдал ей мамин фарфор. Теперь, когда миф о семейном счастье родителей был развеян, Грейс и сама не понимала, зачем ей посуда, которую она всегда воспринимала как символ этого так называемого счастья. Но, по крайней мере, Грейс хотелось иметь что-то, что можно подержать в руках. Сейчас это для нее было важно.
– Хочу, чтобы он был у меня, – напрямик призналась Грейс. – Для меня эти вещи много значат.
– Какие вещи?.. – немного растерялся от неожиданности отец.
– Мамин фарфор из «Хэвиленд». Тот, который вам подарили на свадьбу. Мне тяжело смотреть, как небрежно с ним обращается Ева. Понимаю, это глупо, но…
Грейс запнулась.
– Ты про чашки и тарелки? – кажется, просьба Грейс привела отца в недоумение.
– Да. Понимаю, все эти старинные представления об этикете безнадежно устарели, но ваши свадебные подарки должны были перейти ко мне – по крайней мере, мне так кажется, – прибавила Грейс, потому что, озвучив эти соображения вслух, вдруг поняла, как ее требования выглядят со стороны – не слишком-то красиво. – Я вообще-то не собственница, но это вещи моей матери. Мне кажется несправедливым, что они достались не мне, ее дочери, а твоей второй жене. Вот и все, – завершила речь Грейс.
Хотя сама не понимала, что подразумевает под этим «вот и все».
– Конечно же забирай все, что хочешь. Все, что тебе понравится. Ева постоянно твердит, что у нас вся квартира сверху донизу вещами забита, надо освобождать полки. А сервизов у нее и так несколько. Признаюсь, я хотел их сохранить из… так сказать, сентиментальных соображений. Вот и подумал, как хорошо будет, если ты придешь к нам на ужин или еще зачем-нибудь, а на столе будут стоять те самые чашки и тарелки, из которых мы ели и пили, когда ты еще была маленькой девочкой. Но конечно… конечно… Я тебя понимаю и при первой возможности привезу сервиз прямо сюда.
– Не надо, зачем торопиться? – Грейс вдруг почувствовала себя глупо. – Я имела в виду – когда ситуация устаканится. Хотя сейчас, конечно, такое чувство, будто этого никогда не произойдет. Хочу, чтобы у Генри остались воспоминания о детстве, не связанные с отцом. Для меня важно поделиться с ним тем, что мне близко и дорого. Передать ему часть прошлого. Пусть оно было неидеальным, но, по крайней мере, пусть у мальчика будут какие-то семейные реликвии, а не только ложь его отца.
И тут Грейс поняла, что и сама уже стала почти готова продвинуться вперед и обрести нечто большее, чем просто ложь Джонатана.
Что касается школьного образования, опыт Грейс сводился к частным учебным учреждениям – от первого дня в подготовительной школе до получения алого диплома. Поэтому для Грейс оказалось неожиданностью, с какой легкостью Генри записали в седьмой класс местной средней школы Хауса-тоник-Вэлли. Не понадобилось подавать никаких официальных заявлений, не говоря уже о требующих железных нервов манхэттенских порядках. Чего стоит только необходимость узнавать, сколько еще вакантных мест осталось в нужном классе! Не говоря уже о встряхивании старыми связями – скажем, среди попечителей школы или сотрудников администрации, непосредственно отвечающих за прием детей.
Через несколько дней после окончания рождественских каникул Грейс с внутренним трепетом позвонила в школу, и в ответ на свой робкий вопрос услышала вполне приветливый ответ. Для того чтобы Генри записали в число учеников, не требовалось ничего, кроме самых необходимых документов. Свидетельство о рождении Генри, подтверждение от родителя или опекуна, что мальчик действительно проживает по указанному адресу, а также сведения о нем из предыдущей школы. Последние Роберт Коновер незамедлительно выслал по электронной почте. К счастью, практически все личное дело Генри состояло из одних только похвал.
