Генри взял инструмент в руки и некоторое время разглядывал с таким видом, будто первый раз в жизни увидел такую диковину, а не участвовал только сегодня в длившейся час генеральной репетиции перед зимним концертом. Затем прижал скрипку к подбородку и принял позу, которой его учили.
– Тебе так точно удобно? – с сомнением уточнил Рори. – Можешь держать ее, как хочешь.
Генри немного расслабил левую руку, и головка скрипки сразу опустилась. Грейс представила, как сейчас рявкнул бы на ученика Виталий Розенбаум. Генри, видно, подумал о том же.
– Перед тем как играть, потряси рукой, которой держишь смычок. Как следует потряси, – велел Рори. Генри подчинился. – В блюграссе никого не волнует, как ты держишь смычок, хоть в кулаке. Главное, чтобы самому было удобно играть.
– Нет, в кулаке не советую, – возразил из своего кресла Лео. Он тоже внимательно следил за мальчиками. – Спина потом болеть будет.
– Короче, расслабься, – завершил лекцию Рори и вложил смычок в руку Генри. – А теперь сыграй нам что-нибудь.
Грейс уж думала, что сын сейчас исполнит «Ты поднимаешь меня ввысь» – песню, по ее мнению, крайне неудачно выбранную в качестве центральной композиции для приближающегося концерта. Но, к удивлению Грейс, Генри сыграл несколько нот, чтобы прочувствовать инструмент, а потом принялся исполнять сонату № 1 Баха – соль минор, сицилиана. Ту самую, которую разучивал в Нью-Йорке до того, как произошло убийство, а главным подозреваемым стал Джонатан. И хотя Генри играл совсем не так уверенно, как тогда, получалось неплохо. Очень даже неплохо. Откровенно говоря, Грейс была очень рада снова слышать эту мелодию.
– Красиво, – задумчиво произнесла Лирика через некоторое время после того, как Генри закончил играть.
– Давно скрипку в руки не брал. Если не считать оркестра, – как бы оправдываясь, произнес Генри и, осторожно опустив инструмент, протянул его Рори.
– А джигу играть умеешь? Или шотландский эйр? – спросил хозяин скрипки.
Генри засмеялся:
– В первый раз слова такие слышу.
– Жаль, еще одной скрипки нет, – вздохнул Рори. – Учиться легче всего, когда играешь вместе с другими. В смысле, если ты не новичок. А ты ведь не новичок.
– Вообще-то скрипка у меня с собой, – сообщил Генри. – В машине.
Лео вопросительно взглянул на Грейс.
– По пятницам после уроков у Генри репетиция в оркестре, – пояснила та, чтобы хозяин не обольщался. – Скоро большой концерт.
– Давай вместе сходим за инструментом, – предложил Лео.
Когда они вышли на свежий воздух, с озера дул легкий ветерок, но холодно не было. Самые сильные морозы закончились неделю или две назад. Казалось, даже земля под ногами немного прогрелась и стала более податливой. Грейс ни разу не случалось жить в домике у озера в период весенней распутицы, поэтому она не знала, как быстро стоит ждать ее начала. Но, когда она шагала по двору, возникало ощущение, будто ноги уже увязают в земле.
Как только за Лео захлопнулась дверь, Грейс ощутила в воздухе что-то особенное, а потом сообразила, что именно. Сама мысль была настолько необычайна, что Грейс даже забыла прийти в смятение. А когда вспомнила, подумала – а по какому поводу она, собственно, должна приходить в смятение? И улыбнулась этой мысли.
– Что такое? – спросил Лео.
Грейс открыла пассажирскую дверцу машины, и внутри автомобиля зажегся свет.
– Я тут подумала… почему бы нам не поцеловаться? – ответила она.
– А-а, – кивнул Лео с таким видом, будто Грейс предложила что-то сложное, чего он на самом деле не понял. Но потом прибавил: – Да! Ну конечно!
И без лишних раздумий поцеловал Грейс. Впрочем, какой смысл откладывать, когда оба так долго ждали? У Грейс не было первого поцелуя уже девятнадцать лет.
– Погоди, – проговорила она, как только вернулся дар речи. – Не хочу, чтобы они узнали…
– А они уже знают, – ответил Лео, глядя на Грейс сверху вниз. – Чтобы мои друзья – и не поняли, что к чему? Ни разу никого не приглашал на репетицию. Слышала бы ты, как они меня дразнили, пока ты не приехала. Детский сад! А еще взрослые люди… – Лео рассмеялся. – Грейс, – прибавил он, решив выразить очевидное. – Ты мне нравишься. Очень, очень нравишься.
– Прямо-таки очень-очень? – спросила она.
– Я тебе не рассказывал, но как-то видел тебя на причале в голубом купальнике.
– Когда, на днях? – пошутила Грейс.
– Нет. Мне тогда было тринадцать, но такие вещи не забываются.
– Извини, – засмеялась Грейс. – Боюсь, этого купальника у меня больше нет.
– Ничего страшного. А воображение на что?
Засмеявшись, Грейс достала из машины футляр со скрипкой Генри.
– Не возражаешь, если ненадолго заскочу домой? – спросила Грейс, передавая скрипку Лео. – Хочу посмотреть, как там наша собака. Пса ведь и покормить надо. Бедный, почти весь день один просидел. Но ты не волнуйся, я скоро вернусь.
– Можешь не спешить. У нас есть чем заняться – будем приобщать к делу нового скрипача. Когда вернешься, сына не узнаешь – будет вовсю наяривать «Дьявол в Джорджию пришел души грешников искать».
– И это… наверное, ты хочешь сказать, что это хорошо, да? – нерешительно произнесла Грейс.
